Читать книгу - "Любовь, рожденная в аду - Светлана Тимина"

том, что ее напугают и отпустят. Так часто делала ее мать с теми, кто провинился, но не критично. И она даже пару раз использовала подобный прием.

Но ледяной приказ Кея разбивал розовые очки стеклами вовнутрь.

Джулия подчинилась. Дрогнула было, но нож красноречиво переместился к ее лицу.

Пол был холодным. Внутренний холод усиливал эту дрожь.

Я становлюсь на колени не потому, что он меня сломал. Я становлюсь, потому что стрелять с упора на коленях иногда куда точнее, чем стоя. Это не падение. Это отсрочка… его приговора.

Она не видела лица Кея. Слышала только его спокойное дыхание.

Цепь лязгнула, замыкаясь на лодыжке. Вторая — туже. Кольца в полу были не просто для устрашения — они давно ждали свою жертву. Её. Джулию.

Холод от металла пронзил до костей. Она вздрогнула, пыталась дёрнуть ногой — но свободы не было. Ни на миллиметр.

Кей встал, обошёл её кругом, будто изучая новый экспонат в музее жестокости. Джулия сжалась. Он не ушёл. Он просто выжидал. Наслаждался моментом, в котором она была полностью обезоружена.

Он опустился перед ней на корточки, и теперь их лица оказались почти на одном уровне.

Сначала она упрямо смотрела в сторону, зажмурившись, но его пальцы поймали её за подбородок. Костяшки давили. Он поднял её лицо вверх, заставляя смотреть в глаза.

— Ты больше не Джулия Санторелли, будущая королева Белла Веры, — произнёс он тихо. Голос был ровным. Спокойным. И от этого стало вдвойне страшнее. — Забудь, кто ты. Забудь, чья ты дочь. Забудь, где родилась. Забудь своё имя.

Её глаза заблестели, но не от ярости — от слёз. Джулия тряслась. Она ненавидела, что дрожит, ненавидела, что он это видит. Но тело предавало. Сердце колотилось, как пойманная птица, грудная клетка пылала от стыда, злости и страха.

Она не плакала при матери. Не плакала, когда враги клали головы у её ног. Но сейчас… сейчас эти слёзы предательски стекали по щекам.

— Тебе позволено будет дышать, когда я разрешу, — продолжил он. — Спать, когда прикажу. Еда — не право. Привилегия. И даже боль… — Он медленно провёл костяшками по её щеке. — Даже боль я буду дозировать.

Она попыталась отвернуться, но он крепче сжал челюсть.

— Ты ведь думала, что умеешь бороться, да? Что власть в крови делает тебя неуязвимой?

Она ничего не ответила. Губы дрожали. Сердце металось. Всё в ней выло: «Нет. Нет. Нет». Но голос будто исчез.

— Забудь о равных. Здесь нет равных. Ты — вещь. Поняла меня? Вещь, которую я сломаю. Медленно. Последовательно. Бесповоротно.

Каждое слово впивалось в неё, как игла. Вещь. Он смотрел в её глаза, не мигая, с какой-то хищной тишиной, словно наслаждался процессом — этим холодным подчинением.

Джулия молчала, но в ней кричал внутренний голос. «Бейся. Не дай ему. Он не победит. Ты — не вещь. Ты — Сицилия». Но даже этот голос звучал глухо, как издалека, как будто кто-то глушил его. Кей.

— Больно, страшно, противно? — Он склонил голову ближе. — Привыкай. Это не конец. Это даже не начало.

Он отпустил подбородок. Резко. Так, что шея дернулась назад. Затем встал, будто всё сказал. Но, уходя, бросил через плечо:

— У тебя будет имя. Твоё прежнее сгорело вместе с твоим домом. Теперь ты — просто… Шестнадцатая.

Джулия вжалась в цепи. Цифра. Не имя. Он стирал её. Он начал с тела, но теперь добирался до души.

29

Цепи звенели от дрожи, охватившей тело девушки.. Холодный металл сковал не только запястья — теперь и лодыжки Джулии были прикованы к полу.

Она не могла ни встать, ни сесть поудобнее. Положение напоминало позу для казни, и было в этом что-то символичное. Старой Джулии действительно пришёл конец.

Эта мысль ужаснула ее. Словно опасаясь, что она запустит отравленный код в ее сознание, девушка мысленно – несмотря на ужас – исправила ее значение.

Прежней Джулии нет. Есть та, кто вытерпит все, даже эти гребаные цепи и выйдет из схватки уже палачом для Кея Кастелло.

И когда легкий писк известил о том, что кто-то… да нет, стоило смотреть правде в глаза – именно он открывает двери ее камеры, Джулия подняла глаза, отправив всю мощь своей ненависти, сконцентрированную во взгляде.

Безрезультатно. Вся ее вспышка будто отрикошетила от его уверенной фигуры и опала пеплом перед ней.

Кастелло же ни сказал ни слова.

Он опустился на корточки рядом. Медленно, уверенно. Как хищник, любующийся добычей, прежде чем вонзить клык. Его пальцы без предупреждения сомкнулись на её подбородке, поднимая лицо. Джулия попыталась отвернуться, но хватка была железной. Он не причинял боли — ещё нет — но подчёркнуто ясно дал понять: выбора больше не существует.

— Смотри на меня, — сказал он низким голосом.

И она посмотрела.

Чёрные глаза. Ни искры сочувствия. Ни отблеска сомнений. Он смотрел на неё как на вещь. Как на собственность.

— Запоминай, — произнёс он медленно, будто диктовал приговор. — Ты больше не Джулия. Твоё имя здесь — то, которое я тебе дал. С этого момента ты никто. Ни дочь мафиози, ни гордая невеста, что сорвала помолвку. Ты — та, кто ослушалась меня. И ты заплатишь за это.

Он замолчал, словно давая ей время осознать. Джулия чувствовала, как грудь сжимается, в теле всё дрожало, но она упрямо молчала. Слёзы наворачивались, но она не позволяла им катиться. Только злость — глухая, горькая — пульсировала внутри.

— Повтори своё имя, — потребовал он.

Она стиснула зубы.

Он дал ей секунду. Две.

А потом последовал удар. Не яростный, не резкий — отмеренный. Пощёчина, способная сбить дыхание. Он не дал ей времени прийти в себя. Резким движением вцепился в волосы, откинув голову назад.

— Повтори, — процедил он, теперь тише, злее.

— Моё имя - Джулия, — выдохнула она сквозь боль.

Снова пощёчина. Уже сильнее.

— Ты сама выбрала этот путь, — хрипло произнёс он. — Я мог бы быть милосердным. Но ты не захотела милости.

Он наклонился ближе. Его лицо оказалось на уровне её глаз. Его дыхание обжигало кожу. Но в голосе не было ни страсти, ни возбуждения. Только расчет.

— Знаешь, что я сделаю с тобой ночью? — спросил он. — Я разложу тебя на части. Уничтожу каждую иллюзию о силе, которую ты вбила в свою голову. Я заставлю