Читать книгу - "Гобелен - Карен Рэнни"

— Вы уверены, что с вами все в порядке, мисс Лаура?

— Я прекрасно себя чувствую, Джейн. Но все равно спасибо за заботу.

— И голова не болит?

— Нет, Джейн, не болит.

— Может, живот? Или озноб? В горле не першит?

— Уверяю тебя, Джейн, ничто у меня не болит.

— Вы плохо спите, мисс Лаура. Я-то это вижу.

— Я сплю больше, чем требуется, Джейн. И так продолжалось уже не одну неделю.

Мисс Лаура не ерзала на стуле, как бывало, и правильно держала спину — в общем, вела себя как настоящая леди. И говорила она прекрасно поставленным голосом, как и подобает воспитанной даме. У Джейн более не возникало чувства, что девушка, хоть и подчиняется старшим, втайне смеется над их требованиями.

Если бы только Джейн могла избавиться от ощущения, что вес это неспроста, что на самом деле что-то не в порядке у ее подопечной.

Она вышла из комнаты, осторожно притворив за собой дверь, — не то что раньше, когда она, как мячик, встала за дверь, хлопнув ею на прощание.

Джейн подошла к зеркалу, чтобы поправить фартук. Взглянула в глаза своему отражению, и ей вдруг почудилось, что из зеркала на нее смотрят не ее собственные, карие глаза, а ярко зеленые — глаза девушки, которой она заменила мать. И она действительно считала ее своей дочерью. Джейн покраснела, вспомнив, на что согласилась под давлением своей воспитанницы. О чем она думала, позволяя Лауре пойти на такое? Мисс Лаура должна была находиться в школе, но Джейн Поллинг, получив такое жалостливое письмо, не могла не поехать к девушке. Дорогой она чего только себе не насочиняла, но ее опасения не подтвердились — мисс Лаура была совершенно здорова. Доброта сгубила Джейн. Она должна была сообщить опекунам девочки о безумных планах Лауры, а вместо этого стала ее сообщницей. И что из этого вышло? Впрочем, дядюшки Лауры втайне всегда одобрительно посмеивались, сочувствуя желанию Лауры увидеть графа.

Они и воспитывали ее так, словно она была мужчиной, и, если бы не она, Джейн, ни за что не отправили бы ее в Академию для юных леди, так бы девочка и выросла невоспитанной и дикой. Ну, скажем, не совсем и девочка, если принять во внимание те изменения, что претерпела внешность Лауры за несколько так скоро пролетевших лет.

Нет, что бы там ни говорила Лаура, с ней определенно случилось что-то нехорошее. С чего бы иначе ей быть такой бледной? Джейн молилась о том, чтобы эта девочка, которую она любила, как собственное дитя, не оказалась больна — ведь ей еще предстояло встретить своего будущего мужа, а потом и зачать. Но и болезнью нельзя объяснить исчезновение блеска в ее глазах, прежде таких живых, таких искрящихся. До сих пор Джейн всегда могла сказать, когда ее подопечная что-то затевает, — эти искры в глазах выдавали ее с головой.

Теперь глаза ее стали почти безжизненными.

Да, что— то определенно не так.

И намеком служило исчезновение одного имени из разговоров Лауры — имени, которое не сходило с ее уст все эти годы, что доводило Джейн до бешенства. Ничто так не тревожило Джейн, как то, что Лаура ни разу не вспомнила о Диксоне Александре Уэстоне.

Даже ребенком Лаура не отходила от него, несмотря на десять лет разницы в возрасте. И он, нынешний граф Кардифф, был на удивление терпелив с маленькой сиротой. Если бы он выбил из ее головы детские причуды и не пускал в Хеддон-Холл, эта детская страсть сама умерла бы.

Но может, время излечило эту страсть? Или — Джейн в страхе прижала руки к груди — во время недельного пребывания Лауры в Хеддон-Холле случилось нечто непоправимое? Но нет, конечно же. Она бы узнала.

И все же что-то случилось. Мисс Лаура собирала волосы в тугой узел и сидела, аккуратно сложив на коленях руки, — так, как только и подобает сидеть настоящей леди.

Может, в этом разгадка? Может, случилось невероятное, и девочка превратилась-таки в юную леди? Ну конечно, вот и разгадка!

Все последующие дни Джейн упорно убеждала себя в том, что ее догадка оказалась верной. Но не могла убедить. В Лауре словно что-то надломилось — казалось, случилось что-то слишком серьезное и уже ничего не поправить.

Лаура более не смеялась, даже улыбка ее стала какой-то блеклой — то была пародия на прежнюю ослепительную улыбку. Казалось, она ничего не имеет против того, чтобы часами сидеть в комнате, беседуя с дядюшками или читая. Она теперь всегда говорила ровным голосом, не задыхалась, выкладывая новости, не перебивала собеседника на каждом слове.

Блейкмор мог показаться в дождь довольно унылым местом, а этой весной дождь шел то и дело. Но Лаура ни разу не пожаловалась на погоду и в изморось бродила по саду, не замечая, что туфли ее намокли, что вымокший подол липнет к ногам.

Но когда светило солнце, она оставалась такой же мрачной. В хорошую погоду Лаура выходила в сад и рисовала акварелью. Она даже взялась за вышивку, которую прежде считала бездарной тратой времени, и у нее совсем неплохо получалось. Разноцветные цветы на холсте были достойны самых высоких похвал и свидетельствовали о завидном прилежании.

Да, что— то было не так.

Но Лаура не замечала того, что и няня, и дядюшки тревожатся за нее. Не знала она о часто собиравшихся семейных советах. Словом, вообще ничего вокруг не замечала.

Дядя Персиваль как-то в раздражении заметил, что цель образования — научить учиться. «Если ты не будешь задавать вопросы, — сказал он как-то Лауре, когда взгляд ее вновь обрел ясность, — то ты никогда ничему не научишься. Почему — вот самое главное слово».

«Почему?» — стучало у нее в голове.

Почему она сделала такую глупость?

Алекс должен жениться. Эта мысль не выходила у нее из головы. С этой болью в сердце она никогда не расставалась.

Лаура могла бы рассказать своим дядюшкам, что она сделала, и они, разгневанные, заставили бы его жениться на ней. Но это означало бы устроить скандал. Для Алекса, так дорожившего своей личной свободой, это было бы более чем мучительно. Да и не хотела она скандала, потому что на самом деле ничего не добилась бы, а Алекс… он стал бы ее презирать. Кроме того, она не представляла, как можно рассказать любящим ее людям о своем поступке. Ведь они были к ней так великодушны и почти всегда позволяли ей делать то, что она хочет, даже если ее желания выходили за пределы приличий. Они искренне любили ее, но всякому терпению может прийти конец…