Читать книгу - "Кровавая смена - Кэсси Александер"

что я вполне способен на жестокость, — произнес он, явно забавленный собственной честностью. — В конце концов, я ведь вампир.

— Ты спас меня только для того, чтобы похвастаться?

— Нет. Я спас тебя, чтобы заманить её сюда. Она попытается прийти и спасти тебя. Я знаю это, я понял это в ту же секунду, как она объявила, что твоя жизнь под её защитой. И ты тоже это знаешь, иначе ты бы уже пресмыкалась передо мной. — Наконец он убрал нож. — У тебя есть какие-нибудь силы или способности, которые ты можешь использовать против меня? — Его голос звучал обыденно, но в нем по-прежнему сквозил подтекст, заставляющий меня отвечать.

Я покачала головой:

— Нет. Я обычная.

— Тогда почему она так хочет тебя спасти?

— Мы с ней подруги.

— Почему?

Врать ему не было никакого смысла.

— Я спасла ей жизнь.

Повисла пауза, а затем раздался смех Рэйвена — хриплый, долгий и резкий от долгого неиспользования.

— Ты? Спасла ей жизнь? Пожалуйста, расскажи мне, как именно.

И тут я поняла, что он знает далеко не всё, если бы знал, то не стал бы спрашивать. И раз уж он не приказал мне рассказать напрямую своим жутким голосом, которому я не могла сопротивляться, значит, я могла говорить то, что посчитаю нужным.

Когда-то давно мне говорили, что вампиры обожают лазейки, что ж, теперь их полюбила и эта дневная слуга.

— Там была большая драка. Я оказалась на месте и приняла её сторону, — произнесла я настолько общими фразами, насколько это вообще было возможно.

— И ты ждешь, что я поверю, будто ты сыграла важную роль во время Темной ночи? Когда она заманила весь свой Трон в одно место ради резни?

Всё прошло не совсем так, но она не то, чтобы оставила выживших, способных восстановить истину. Она целый век пробыла в плену у своих соотечественников, терпя от их рук пытки, и за это время у любого развилась бы жажда мести. Все, кому удалось выбраться, вероятно, предпочитали верить, что стали жертвами тщательно спланированного нападения, а не грандиозного случая «оказался не в то время не в том месте».

— Я была там. Я помогла, — повторила я. — Что ты сделаешь, когда она придет?

— То, что всегда делают вампиры. Мы выпьем чаю, сыграем в шахматы, обменяемся захватывающими историями из жизни нашего вида. — Его ухмылка стала шире и превратилась в откровенно пошлую. — Или я устрою резню и заставлю её смотреть, пока буду жрать её бьющееся сердце.

Я по-прежнему не могла сделать ни шагу назад, но мое лицо выдавало весь мой ужас.

— Что? Ты бы предпочла, чтобы я тебе солгал?

— Но вы не можете… — начала я протестовать.

— Кто ты такая, чтобы говорить мне, что я могу, а чего не могу? — произнес он тем самым жутким тоном, которому я не могла не подчиниться. Мой рот тут же захлопнулся, а мысль о том, чтобы продолжить говорить, просто испарилась из моей головы. — Никто не смел приказывать мне последние триста лет. Тебе бы лучше хорошенько запомнить, как много я могу приказать сделать тебе.

Он поднялся без единого слова и направился к двери.

Как только он ушел, я бессильно опустилась на пол. Меня отпустили.

***

Кто-то кашлянул у меня за спиной, пока я всё ещё пыталась собрать осколки своего разума в единое целое. Я резко обернулась и увидела Джексона, который смотрел на меня с виноватым видом.

— Я просто хотел убедиться, что ты цела.

— Пока что да.

Он не мог спросить меня вслух о том, что его действительно интересовало, выдала ли я его секрет. Всё, что я могла сделать, это покачать головой, когда в его глазах промелькнул немой вопрос.

— Но это было ужасно. С ними всегда так?

— Да, когда они только что насытились. К тому же всё усугубляется, когда ты остаёшься с ними наедине и всё их внимание приковано только к тебе.

Проклятье. Сколько там ещё осталось от этой ночи?

Слишком много, малыш.

— Мне всё ещё нужно раздобыть подопытных. Не думаю, что ты захочешь поехать со мной ради такого.

— Нет.

— Я оставил для тебя пакет с едой в комнате Селин. Тебе может казаться, что есть не хочется, но лучше перекуси. Кровь внутри держится дольше, если твой организм не расходует её как единственный источник энергии.

— Спасибо.

Я бы с радостью сожгла все эти запасы крови внутри себя, если бы могла, чтобы у Рэйвена было меньше власти надо мной, но тогда я стану совершенно беззащитной перед следующими нападениями. Я тяжело выдохнула.

— Дорогу обратно найдёшь? — спросил Джексон, бросив на меня тревожный взгляд.

— Да. Спасибо, — кивнула я.

Между нами повисла секундная пауза. Ничего сексуального или даже дружеского, просто молчаливое признание того, что мы оба — солдаты на одной войне. В разных окопах, но окоп есть окоп.

— Тогда до завтра. — Он кивнул и вышел из комнаты.

ГЛАВА 10

Я подождала еще секунд тридцать. Я могла без труда найти дорогу обратно, но мне всё еще требовалось немного времени, чтобы прийти в себя, да и вряд ли Рэйвен собирался немедленно вернуться, чтобы продолжить свои издевательства.

Без него эта комната казалась пустой. Здесь не было ничего, что могло бы хоть что-то рассказать о нем самом, никаких плакатов или мебели, кроме кровати. Полагаю, люди, которых он сюда приводил, были настолько одурманены его присутствием, что это место ни капли не напоминало им логово серийного убийцы.

Кем он, без сомнения, и являлся. Он мог бы убить меня. Или заставить меня убить саму себя. И тебя, малыш.

Черт. Джексон сейчас там, наверху, отлавливает людей, словно антилоп. Мне хотелось как-то этому помешать. Броситься наверх? Нажать пожарную тревогу? Но глядя на шрам на своей ладони, я понимала, что слишком напугана.

Я привыкла нервничать, переживать и тревожиться, но то, что разрывало меня сейчас, было животным, сковывающим всё тело страхом. Возможно, раньше я не особо пеклась о собственной жизни и слишком охотно полагалась на то везение, которое до сих пор помогало мне зайти так далеко, но сейчас я не могла ставить на кон жизнь своего ребенка.

Если с Рэйвеном всегда будет так, я понятия не имела, как смогу его остановить. Мне нужно было придумать какой-то способ предупредить Анну.

Она должна понимать, что идет в ловушку. Она слишком умна, чтобы этого не осознавать. Но даже несмотря на свой страх, я отказывалась верить в собственное бессилие. Бездействие оставит в моей душе шрам куда более глубокий, чем серебро.

Но