Читать книгу - "Идеальный отец - Alexis Hall"

– Ладно. Во-первых, формат «Доктор, доктор» – это известная структура анекдота, основанная на предпосылке, что первый говорящий – человек с медицинской жалобой, а второй – врач, дающий ему совет.

Снова высунулась доктор Фэрклаф:

– Из контекста это было абсолютно неясно. Гораздо естественнее было предположить, что вы цитируете одного спикера. – Она замерла и замолчала ровно на столько, чтобы я подумал, что у нее зависла связь, а затем добавила: – Возможно, вам стоит использовать какие-то жесты руками. Или менять интонацию. Или внедрить систему шляп.

– Я не собираюсь внедрять систему шляп! – почти крикнул я. – У меня даже шляпы нет!

Ну, технически у меня была шляпа, но на ней была изображена вульва, так что для профессионального созвона в Zoom она не особо подходила.

– То есть, – Алекс задумчиво поднял один палец, – в этой шутке воображаемый пациент говорит: «Доктор, доктор». А следующую фразу говорит доктор или пациент?

– Очевидно, это пациент, который сломал руку в трех местах.

– Ну, не хочется строить предположений, – ответил Алекс. – У врачей тоже бывают недуги. Medice, cura te ipsum5 и все такое.

– Никто не собирается никого врачевать. Пациент говорит: «Я сломал руку в трех местах...»

– О, мне жаль это слышать. – Рис Джонс Боуэн наконец-то соизволил подключиться. – Очень самоотверженно с твоей стороны все равно прийти на работу.

– Да, – сказал я. – Именно.

– Простите за опоздание, парни, девчата и небинарные ребята, – продолжил Рис Джонс Боуэн. – Чертовски намучился с вай-фаем. Забыл пароль, понимаете ли.

– А разве ты не подключаешься автоматически? – спросил я, опрометчиво подставившись.

Рис Джонс Боуэн покачал головой:

– О нет, Люк. Как менеджер по социальным сетям и защите данных, – круг обязанностей Риса Джонса Боуэна расширился после вступления в силу GDPR6, – я обязан подавать пример.

С начала пандемии у нас было полно созвонов в Zoom. Честно говоря, этот проходил еще лучше большинства. К тому же, по моим подсчетам, мы приближались к моменту, когда доктор Фэрклаф посчитает, что превысила свой лимит на общение с человеческими существами до полудня.

Лицо доктора Фэрклаф появилось в самом центре экрана, сдвинув остальных в маленькую боковую панель.

– Я считаю, – заявила она, – что превысила свой лимит времени на общение с человеческими существами до полудня. Поэтому я кратко изложу информацию, ради которой собрала эту встречу, мы ее обсудим, и на этом закончим. Вопросы есть?

– А что это у вас на стене позади? – спросил Алекс.

Если бы это сказали мне, я бы решил, что речь идет о монстре или пауке, и резко обернулся бы. Доктор Фэрклаф, впрочем, монстров не боялась, а ее единственная проблема с пауками заключалась в том, что паукообразные лежали вне сферы ее научных интересов.

– Это принт с Фольксваген-Жук, – объяснила она. – В настоящее время я состою в романтических и сексуальных отношениях. У нас возникло небольшое недопонимание относительно моих интересов. – Она снова замолчала, примерно на треть секунды. – У кого-нибудь есть вопросы, имеющие отношение к формату встречи?

К моему огромному облегчению, ни у кого не нашлось вопросов, имеющих отношение к формату встречи. Или вообще каких-либо вопросов, которые они по ошибке сочли бы уместными.

– Хорошо, – вымолвила доктор Фэрклаф. – Наш покровитель мертв.

Оглядываясь назад, понимаю, что отреагировать на эту новость словами: «Что? Граф Спанквист?!» – было далеко не лучшим моим моментом на работе.

– Спиталхэмстед, – поправила меня Барбара Кленч, то ли из уважения к покойному, то ли потому, что – как она уже писала в нескольких длинных цепочках писем – считала шутку со Спанквистом ребячеством и непристойностью.

На лице Алекса отразилось привычное замешательство.

– Боже. Что-то в последнее время графы мрут один за другим. Надеюсь, у нас тут революция не намечается?

– Думаю, если бы намечалась революция, – сказал я так дипломатично, как только мог, – ты бы узнал об этом в числе первых.

– Чертовски мило с твоей стороны, Люк. И все же, это чертовски странная штука, потому что я буквально на днях был на похоронах графа. Друг семьи. Отличный малый, абсолютно угарный. – Он замолчал, нахмурившись. – В смысле, не сейчас, конечно, очевидно.

– Можем мы сосредоточиться на каком-то одном графе за раз, пожалуйста? – попросила Барбара Кленч.

И каким-то образом мой статус третьего с конца по профессионализму человека в этой комнате неумолимо затягивал меня в команду Барбары.

– Когда это вообще произошло?

– В прошлую пятницу, – ответил Алекс. – Прекрасная церемония. С большим вкусом.

Я едва сдержался, чтобы не сделать фейспалм прямо на камеру.

– Нет, когда граф Спиталхэмстед умер?

– Около двух недель назад, – ответили одновременно Алекс и доктор Фэрклаф.

– Но, – продолжила доктор Фэрклаф, – меня проинформировали лишь недавно. Руководство поместья продемонстрировало шокирующее пренебрежение к нашим исследованиям и реинтродукции экологически важных штаммов жесткокрылых.

Что-то не давало мне покоя.

– Алекс, – позвал я. – Этот твой друг-граф...

– Хилари? – подсказал Алекс. – Да?

– Графом чего он был, напомни?

– Спиталхэмстеда, кажется. Хотя в наши дни этих графов столько, что трудно уследить.

Я так и думал.

– Значит, ты был на похоронах нашего покровителя?

Алекс выглядел искренне оскорбленным.

– Конечно же нет. Я бы не стал прогуливать работу ради старины Хилари. За кого ты меня принимаешь?

– Нет, я имею в виду, что Хилари был...

– Люк, – строго перебил Рис Джонс Боуэн, – сейчас не время донимать Алекса расспросами о его мертвом друге. Мы только что потеряли покровителя – это очень грустно, но также весьма тревожно. И я действительно считаю, что нам нужно поговорить именно об этом.

Обычно доктор Фэрклаф обращала ровно ноль внимания на любые аспекты управления НАВОЗЖ, не связанные с насекомыми. Но в конце концов она была ученым, а это значило, что единственное, о чем она могла заставить себя заботиться так же сильно, как о своих исследованиях, – это финансирование этих исследований.

– Я согласна, – произнесла она. – Из-за этого будущее Проекта по исследованию и защите жесткокрылых становится туманным. Мне не нравится, когда будущее Проекта по исследованию и защите жесткокрылых туманно.

– Туманно? – к этому моменту от безалкогольного коктейля Барбары Кленч уже не осталось и