Читать книгу - "Порченая для ледяного дракона - Анна Викторовна Батлук"

Пирог девушка вынесла торжественно, на вытянутых руках, всем своим видом показывая, как гордится оказанным ей доверием. Пирог выглядел отлично: пышный, подрумяненный, сверху тонкая сетка из теста, сквозь которую просвечивает начинка. Матушка бы мной гордилась. Поднос с пирогом поставили прямо в центре стола, и Юки опять нас покинула.

- Что это?

- Я приготовила пирог по семейному рецепту, - встала, чтобы отрезать кусок и подать его Расмусу. – Это традиционное блюдо жителей долины и очень надеюсь, что ты его оценишь. Попробуй.

Расмус недоуменно разглядывал тарелку с пирогом, и есть его не спешил.

Я села на место, ощущая, как волнение растет. Может быть, он решил, что я его хочу отравить? Или на горе пироги украшают по-другому? Но ведь украшение на вкус не влияет…

Пока я волновалась и перебирала варианты, Расмус осмелился съесть кусочек. Совсем небольшой, но это уже была маленькая победа, и я за ней наблюдала с приоткрытым ртом. Как выяснилось, зря.

Расмус тщательно пережевал пирог, спокойно взял салфетку и так же невозмутимо выплюнул в нее пережеванную пищу. Я почувствовала, как в голове зашумело. Руки затряслись, и скрывать это уже не имело смысла.

- Ты что себе позволяешь? – прошипела я. Встала и скомкала тканевую салфетку, чтобы резким движением швырнуть ее на пол. – Совсем с ума сошел? Хотя о чем это я? Ты и впрямь сумасшедший.

Да, я вспомнила, что эта ледяная ящерица с самого начала показалась мне неадекватной.

Расмус смотрел на меня снизу вверх и в глазах его сквозило мрачное удовлетворение.

- Пирог твой – редкостная дрянь. Только в долине портят мясо травой, да еще радуются этому, и рецепты сохраняют.

В таких случаях матушка говорила: упало забрало. Речь идет о шлемах рыцарей, которые вымерли в прошлом веке… Это не так важно. Важно то, что именно сейчас я поняла значение выражения. А еще поняла, что стерплю сейчас – придется терпеть и дальше. И на это я точно не готова.

- Конечно, что бы еще ледяная ящерица понимала в изысканных блюдах. Ешь тогда лягушек на болотах, зачем за стол садишься!

Удовлетворение сменилось недовольством – Расмусу сравнение явно не понравилось.

- Смею напомнить, ты теперь замужем за этой ледяной ящерицей.

- Напоминаю, что ледяная ящерица меня украла, хотя я ей не нужна, - отрезала я.

- Знал бы, что ты так ужасно готовишь – не украл бы.

Я уверилась – он издевается специально. Пришел в отвратительном настроении и пытается вывести меня из себя. Есть ли причина? Сквозь зубы я возмущенно втянула воздух - вряд ли. Расмус просто желает, чтобы плохо было не только ему.

Я потянулась и взяла тарелку с пирогом.

- Съешь сама? – издевательски протянул мужчина. – Учти, толстухой я тебя точно не возжелаю.

После таких слов в своем решении я только уверилась. Взяла тарелку поудобнее и запустила ею в Расмуса. Расчет был таков, чтобы пирог прилетел плашмя прямо в наглую ледяную морду, но к сожалению, до нее долетел только один из кусков. Тарелка с грохотом упала на пол и, чудом не разбившись, покатилась, пирог же разлетелся по столовой.

В комнате вдруг потемнело и разом стало холодно. Будто бы я решила выйти на улицу, забыв при этом одеться. Я видела Расмуса – не отводила взгляда, но это словно и не он был. Тень его выросла и забилась на стене, черты лица осунулись и стали острее, а глаза… Передо мной были не глаза человека: зрачки увеличились так, что заняли всю склеру; превратились в черные провалы. Я попятилась, неосознанно желая сбежать, и в ту же секунду юбки мои подхватил вихрь.

В столовой, с нетронутыми окнами и закрытыми дверями, вдруг началась метель. Колкие снежикнки били меня по лицу, оголенным плечам, кружили вокруг, не давая рассмотреть Расмуса, заставляя прикрывать глаза. Губы одеревенели, щеки заболели так, будто их натерли снегом.

Мне стало страшно. В вихре льда я не понимала уже, где дверь, где окно; сделала шаг в сторону, ожидая коснуться стола, но не нащупала ничего; а под ногами уже хрустел снег. Я ощущала себя человеком, застрявшим посреди ледяной пустыни. Меня волнами захлестывало отчаяние и ужас, я пятилась и вполне ожидаемо оступилась, запутавшись в платье. Упала, пребольно отбив себе задницу и в свисте снега мне почудился хохот метели.

Сознание я потеряла безо всяких чудесных мыслей. Будто уснула, с надеждой не проснуться.

Глава 15

Очнулась я уже в кровати. Немного полежала, разглядывая потолок, и попыталась сесть. Тут же ко мне подскочила Юки.

- Госпожа! Вы очнулись! Не вставайте, полежите еще.

При этом Юки быстро и уверенно подложила мне под спину подушки.

- Ну как вы себя чувствуете? Голова болит? Тошнит?

- Нет, все хорошо.

Я отстранила девушку.

- Что произошло? Я потеряла сознание?

Юки всплеснула руками.

- Ну как что! Как что! Да разве ж можно дака гневать? Он же вас и убить может!

Я вспомнила метель, темноту и странный вид Расмуса. В виске появилась ноющая боль, словно даже воспоминания о произошедшем были травматичными.

- Так это все сотворил Расмус, - задумчиво проговорила я. – Так почему же не убил, раз может?

Юки замешкалась с ответом.

- Любит, наверное, - прозвучало это настолько неуверенно, что мне стало смешно. – Нет, правда. Вон у отца его – Верховного Дака, пять жен. А было шесть – одну заморозил. Остальные-то живы, а она нелюбимая жена была, склочная и злая, так что…

- Стоп!

Я схватилась за виски, пытаясь привести мысли в порядок.

- Что значит шесть жен? Если он заморозил только одну, что случилось с остальными?

Юки посмотрела на меня как на умалишенную. Знакомый взгляд – именно так я периодически взираю на Расмуса. Неприятно…

- А что с ними произойдет – с любимыми женами Верховного Дака? Живут припеваючи. У них, думаю, у каждой дворец, комната с драгоценностями и куча слуг.

Юки завистливо вздохнула, перехватывая дух. Мне сразу стало понятно, о чем сама девушка мечтает. Она-то, судя по всему, готова была бы стать очередной женой моего свекра, несмотря на то, что он, оказывается, периодически своих благоверных умерщвляет.

- Он с ними разводится? – уточнила шепотом, потому как в Долине такое событие является страшным позором. Ни одна жительница Долины не согласится на развод, ибо он влечет за собой отказ семьи и изгнание из дома. Лучше смерть.