Читать книгу - "Между преданностью и предательством - Шейн Роуз"

захлопнул железные ворота перед папарацци, которые преследовали нас с момента оглашения завещания.

Я никогда не сталкивалась с таким количеством внимания. Да, журналисты и раньше следили за моей жизнью, но это были репортеры, а не сотрудники глянцевых журналов и папарацци. Вспышки камер едва не сбили меня с толку – только чудом я продолжила идти и не потерялась в толпе.

Деклан не особо заботился обо мне, он не раз за последние месяцы демонстрировал это, но, должно быть, где-то в его широкой груди все же билось сердце, потому что его рука легла на мою спину, он притянул меня к себе и повел к своей Bugatti Veyron.

Эта была мне знакома – я была поражена, когда увидела ее впервые. Мне доводилось видеть Lamborghini и другие дорогие автомобили, но эта была совершенно невероятной. Я часто видела ее на парковочных местах, которые выделены руководству клуба, и однажды не удержалась и рассмотрела ее всю.

Она стоила огромных денег, но сейчас удивляла намного меньше, чем дом Деклана.

Он вел машину по извилистой дороге, в конце которой я увидела кирпичные колонны и еще одни ворота – намного больше и выше тех, которые мы уже проехали. Деклан нажал кнопку на руле, и створки ворот медленно распахнулись, пропуская нас внутрь.

Серый кирпич ворот оказался позади – перед нами открылся огромный гараж с темными деревянными дверями и роскошной лестницей, которая вела к входу. Я посмотрела на деревья, которые трепал ветер, их верхушки качались над нами. Они будто говорили, что стоят здесь уже много лет, и видели все, что здесь было, еще до нашего с Декланом рождения.

Его дом с четкими линиями, прямыми углами выглядел безупречно и напоминал фитнес-центр – современный и стильный.

Капли дождя барабанили по лобовому стеклу, и я пробормотала:

– Похоже на современный замок.

Он взглянул на меня.

– Теперь это твой замок, если хочешь так его называть, хотя это просто дом.

– Деклан, то, что мы подписали контракт на год, не значит, что это мой дом в каком-либо смысле…

Он прервал меня и покачал головой.

– Что мое – то твое, Эверли. Ты не можешь ходить вокруг меня на цыпочках 24/7. Карл бы этого не хотел, и я тоже.

Услышав его имя – мы с Декланом почти не обсуждали его со дня случившегося, – я почувствовала, как в груди зарождается чувство вины.

– Наверное, мне стоило чаще с ним общаться.

– Не вини себя за решения, которые приняла, когда была ребенком.

Я провела пальцем по стеклу, следуя за каплей дождя с другой стороны.

– Я помню, как злилась на отца за то, что он не приходил домой. Помню, как в подростковом возрасте сознательно решила не ездить к нему, потому что он ни разу не навестил меня и запретил приезжать на праздники. Я тоже виновата в том, что между нами появилась дистанция. Я виновата. Вспыльчивая эгоистка.

Он вздохнул.

– Карл был вспыльчивым и эгоистичным, но он был взрослым. Ты не можешь брать на себя всю ответственность. Он мог настоять – и именно так должен был поступить хороший отец.

Я кивнула и, взглянув на Деклана, наконец смогла увидеть то обаяние, которое очаровывало всех вокруг. Он говорил со мной на равных, мягко улыбался и не пытался давить в тот момент, когда я была максимально уязвима. Деклан Харди был опасен именно сейчас, когда сидел в тишине, нарушаемой лишь стуком дождя о стекло, в своем дорогом спортивном автомобиле.

Мир словно замер. Мой взгляд скользнул по его губам, насыщенно-зеленым глазам, в которых плескались неизвестные мне эмоции, и красивому телу, которому, как я знала, было так легко отдаться.

– Думаю, нам лучше не говорить об этом с другими. – Я попыталась направить свои мысли в другое русло. Нам нужно было установить правила, и я была готова начать прямо сейчас. Чем быстрее мы все обсудим, тем проще будет. Люди захотят ответов. Почему я остаюсь с ним? Где я сплю? Что было в завещании?

– Брак – это общедоступная информация. Все узнают об этом. Но обсуждать условия доверительного управления и завещания не обязательно. Если спросят, мы можем назвать это тем, чем оно является.

– И чем же?

Он хрустнул костяшками.

– Браком по расчету ради империи HEAT.

– Хорошо. Значит, не разговариваем с прессой и держим все в тайне, если спросят.

Но мне нужно было объяснить ему кое-что. Мое сердце не позволяло иначе. Для меня это было не ради их империи.

– И, чтобы вы знали, это ради студии моей матери… ей я отдала почти всю свою прошлую жизнь.

Он должен был понять.

– Ты также получишь свою часть средств, Эверли…

– Я бы никогда не сделала это ради денег.

Он изучающе смотрел на меня, словно не был уверен в моих словах.

– Значит, это ради прошлой жизни?

Я прочистила горло, пытаясь избавиться от страха, что он узнает о моем прошлом и притащит его сюда. Во Флориде я должна была начать все с чистого листа. Я выпрямилась.

– Давайте установим еще одно правило. Мы жили по-разному. Пусть так и остается. Мое прошлое – это мое прошлое. Ваше – ваше. Что вы будете делать в настоящем и будущем – тоже ваше дело. Я буду в стороне от всего, но сделаю то, что нужно ради прессы.

Он задумчиво промычал.

– Ты планируешь обсуждать с прессой своего парнишку из «Кобр»?

– Я… – Неужели он ожидал, что я перестану видеться с Уэсом? Что я смогу ответить на любой вопрос прямо здесь и сейчас? – Я не собираюсь никак менять свою личную жизнь только потому, что мой отец повел себя нерационально.

– Ты забыла о своем изменившемся статусе, верно? – произнес монотонно Деклан.

– Вас это действительно волнует? Люди живут в открытых браках.

– Да, и в браках по расчету тоже, – тихо ответил он, не отрывая от меня своих зеленых глаз. Его спокойствие сбивало с толку. Обычно он бы взорвался, не справился бы с эмоциями, но сейчас в его взгляде не было привычного огня. – Мы справимся. Карл хотел, чтобы о тебе позаботились. И я сделаю это.

Я пожала плечами.

– Или он просто хотел, чтобы все было так, как он задумал.

– Ну, он получит то, что желает, всего на год, – сказал Деклан деловым тоном, будто брак был очередной задачей в списке дел.

Я кивнула и постаралась скопировать его эмоции.

– Что ж, может, выпустим пресс-релиз? Мы могли бы…

– Давай пока не будем ничего афишировать, пока кто-то сам не догадается. Мы можем продолжать