Читать книгу - "Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына - Юлий Люцифер"

— Я не была здесь после полудня.

— Это скажет твоя кормилица?

— Спросите ее.

На короткое мгновение в комнате стало так тихо, что я услышала, как в чаше родового огня лопнул уголек.

Харвик опустил взгляд.

— Кормилица мертва.

У меня пересох рот.

Я видела ее утром: полная женщина с красными руками, которая ворчала, что наследник Драугаров плюется кашей хуже обычного ребенка, а потом, когда никто не смотрит, целовала Тивена в пятку.

— Где? — спросила я.

— В малой комнате за детской.

Я повернулась к узкой двери у стены. Она была закрыта. Под ней темнела полоска.

Не тень.

Кровь.

Я пошла туда, но советник схватил меня за плечо.

— Стоять.

Я вывернулась резко, сильнее, чем позволял мой статус.

— Я целительница.

— Уже нет, — сказал Харвик.

Слова легли на пол, как нож.

Я не сразу поняла их смысл. Не потому, что они были сложными. Потому что мой разум все еще держался за простую вещь: Тивен исчез. Ребенка надо искать. У мертвых уже не попросишь подождать, но живой мог мерзнуть где-то за окном, в руках тех, кто знал, как открыть защиту детской.

— Где Эррен? — спросила я.

Имя вышло хрипло.

Харвик смотрел на меня почти с жалостью. Умел он так смотреть — будто человек перед ним уже упал, просто еще не заметил.

— Его светлость идет.

В коридоре за моей спиной раздались шаги.

Я узнала их до того, как обернулась. В Черном Кряже у каждого была своя походка. Слуги ступали мягко, чтобы не раздражать драконов. Советники ходили медленно, показывая, что им никто не смеет велеть спешить. Стража — ровно, с железом.

Эррен шел так, будто пол под ним должен был выдержать или расколоться.

Он остановился в дверях.

За эти месяцы я видела его разным: холодным на совете, спокойным у окна детской, усталым после ночей, когда Тивен горел так сильно, что его приходилось держать в мокрых простынях. Однажды он заснул в кресле рядом с колыбелью, а проснувшись, увидел, что я накрыла его плащом. Тогда он ничего не сказал. Только снял плащ, аккуратно сложил и оставил на моем стуле.

Теперь передо мной стоял не тот человек.

Лицо Эррена было серым. Не бледным — именно серым, будто из него за один час вынули кровь и оставили камень. Глаза горели янтарем слишком ярко. По краю правой скулы тянулся черный след копоти. Рубаха на груди была расстегнута, плащ застегнут криво.

Он не посмотрел на меня сначала.

Он посмотрел на колыбель.

Я увидела, как его рука медленно сжалась.

В комнате стало жарко. Не от чаши. От него.

— Где мой сын? — спросил он.

Никто не ответил.

Харвик шагнул вперед.

— Милорд, мы нашли следы.

Эррен подошел к колыбели. Остановился рядом, но не коснулся. На матрасе, где остался пепельный отпечаток Тивена, тлела крошечная золотая нитка с его ночной рубашки.

Я хотела сказать: он не сгорел. Отпечаток слишком чистый, нет кости, нет запаха тела, нет того тяжелого сладкого дыма, который остается после смерти от огня.

Я открыла рот.

Харвик заговорил первым.

— Травы из комнаты госпожи Тарн. Ее игла. Ее печать на окне. Стражники мертвы. Кормилица тоже. Защита детской была открыта изнутри.

Эррен поднял взгляд.

На меня.

Я выдержала этот взгляд, хотя все внутри просило сделать шаг назад. Не от страха перед драконом. От того, что в его глазах уже стоял ответ, к которому он шел быстрее, чем к правде.

— Найра, — сказал он.

Я почти вздрогнула. После “она” мое имя прозвучало слишком живым.

— Это подделка, — сказала я. — Печать не моя. Травы взяли из моей комнаты. Иглу тоже. Тивена могли вынести через окно, но не так. Посмотри на пепел. Там нет...

— Где он?

Два слова.

Не “что произошло”. Не “что ты видела”. Не “покажи”.

Я почувствовала, как сжимается горло.

— Я не знаю. Но он мог быть жив, когда его вынесли. Колыбель не...

— Где мой сын?

Жар ударил в лицо. На столе лопнула стеклянная банка, и по дереву потекла густая зеленая мазь.

Я не отступила.

— Я пришла сюда после посыльного. Можешь спросить в перевязочной. Я была с кухаркиным сыном, до этого с солдатом из западной башни. Мои иглы видели на столе. Кто-то взял одну. Кто-то...

— Довольно, — сказал Харвик.

Я повернулась к нему.

— Нет. Не довольно. Вы стоите в комнате, где исчез ребенок, и вместо поисков собираете обвинение.

Советник с кровью на рукаве сделал шаг ко мне.

Эррен поднял руку. Советник застыл.

На миг мне показалось, что сейчас Эррен услышит. Не простит, не поверит сразу, но хотя бы остановит это безумие. Он знал Тивена. Знал, как тот реагировал на мои руки. Знал, что я никогда не закрывала окно в детской одна. Знал, что мои печати не оставляют сухого следа.

Он знал меня.

И именно это оказалось самым страшным.

Потому что он посмотрел на травы. На иглу. На окно. На мертвого стражника у стены.

А потом снова на меня.

— Зачем? — спросил он тихо.

Лучше бы он закричал.

— Я не делала этого.

— Ты была рядом с ним чаще всех.

— Потому что ты сам позволил мне лечить его.

— Ты знала защиту детской.

— Как и кормилица. Как и стража. Как и старший хранитель.

Харвик даже не дрогнул.

Эррен медленно повернул голову к нему.

— Она обвиняет совет?

— Она пытается спастись, милорд, — сказал Харвик. — Это естественно.

— Я пытаюсь спасти Тивена! — я не сдержалась и шагнула к колыбели. — Его надо искать сейчас. Не завтра, не после совета, не когда вы решите, кто виноват. Сейчас. След у окна свежий. Пепел еще теплый. Если его вынесли...

— Если? — Эррен произнес это так, будто слово порезало ему язык.

Я поняла.

Они уже решили, что ребенок мертв.

Не потому, что нашли тело. Тела не было. Но мертвого наследника проще оплакать, чем искать украденного, пока каждый час делает вину рода тяжелее.

— Он жив, — сказала я. — Я не могу доказать, но...

— Ты не можешь доказать ничего, — перебил Харвик. — Кроме того, что все следы ведут к тебе.

Я посмотрела на Эррена.

Не на совет. Не на Харвика. Только на него.

— Ты правда думаешь, что я могла