Читать книгу - "Папа для Вишенки - Диана Рымарь"

И тут слышу за спиной душевный такой звук удара чего-то тяжелого об пол.

Подскакиваю, оборачиваюсь, а девчонка стоит у моего стола, и рядом с ней валяется мой монитор.

Как?!

Как она вообще слезла с дивана? Он же высокий. Как так шустро добралась до стола? И как умудрилась свалить монитор? Она попросту не достала бы!

Очень скоро понимаю, что она, скорей всего, потянула его за провод. Хватило ж силенок. Целиком она на проводе повисла, что ли? Хорошо, что монитор ее не прибил.

Ведь я отвернулся на микросекунду…

— Я ж тебя на диван посадил, шкода! — выхожу из себя.

— Дай! Дай! — кричит девчонка радостно.

А что дай, зачем дай, не уточняет.

Внезапно я чувствую это… Терпкий такой запашок и характерный пук. А потом девчонка начинает кряхтеть.

— Серьезно? Только попробуй мне наделать в штаны!

В этот момент в кабинет входит мой секретарь, Наталия.

— Роберт Артурович, что случилось?

— Авария, — развожу руками. — Вселенских масштабов.

— Вам помощь нужна? — спрашивает она.

— Да, черт возьми, да мне очень нужна помощь!

Но к этому моменту я еще и близко не успеваю осознать, насколько…

Глава 2. Откуда ты взялась

Роберт

— Скажите, что вы умеете обращаться с детьми! — обращаюсь к секретарю с надеждой.

Наталия кивает, и я впервые за три года нашего сотрудничества вижу на ее лице искреннюю улыбку:

— У меня много братьев и сестер, приходилось возиться.

Ого, даже не подозревал, что она из большой семьи. Впрочем, до этого момента меня вообще не интересовало ничего из личной жизни помощницы. Знаю только, что она пунктуальна, исполнительна и никогда не задает лишних вопросов. А теперь вот оказывается, что у нее есть какие-то родственники.

Наталия тем временем переключает внимание с меня на девочку и ласково сюсюкает:

— Иди ко мне, милая, я тебе что-то дам…

От этого тягучего сюсюканья меня передергивает. Терпеть не могу, когда взрослые люди включают этот идиотский детский лепет. Но малышка и вправду ведется на это абстрактное «что-то», топает к ней на коротких толстеньких ножках, едва не спотыкается о ковер.

И тут я зачем-то ляпаю:

— Только осторожно, она может быть заразной.

Секретарь вскидывает голову, смотрит на меня удивленно, словно я сказал полную чушь:

— С чего вы это взяли?

— Так… — Развожу руками и указываю на мордашку девчонки. — Посмотрите на нее, вся в каких-то пятнах.

— Это просто шоколад, — говорит она с легкой усмешкой, а потом вытирает не пойми откуда взявшейся влажной салфеткой детские щеки. С собой прихватила, что ли?

Действительно, всего через несколько секунд из-под коричневых разводов проступает нормальная человеческая кожа. Бледноватая, но вполне обычная.

Девчонка терпеливо стоит, закрыв глаза, пока Наталия орудует салфеткой.

— И ручку вытрем, — продолжает сюсюкать с ней секретарь, аккуратно очищая липкие детские пальчики.

Я с неудовольствием поджимаю губы.

Может, кому и нравится возиться с детьми, умиляться их физиономиям и неразумным поступкам, но этот кто-то не я. По моему скромному мнению, нет на свете более противных, лживых и подлых созданий, чем не выросшие люди. С ними могут сравниться разве что взрослые человеческие особи. В детстве они хотя бы честно показывают свою сущность — орут, капризничают, ломают все подряд. А повзрослев, учатся прикрывать нутро масками приличия.

Строго смотрю на Наталию:

— Вы можете забрать ее? Мне надо выяснить, откуда она взялась, чтобы вернуть обратно.

Она кивает, подхватывает девочку на руки. Та удивительно спокойно позволяет себя тискать, обвивает пухлыми ручонками шею секретаря. Наталия подхватывает детскую сумку с дивана, направляется к двери.

— Посидим в приемной, — говорит она мягко. — А вы разбирайтесь.

Дверь закрывается за ними с тихим щелчком, и я наконец могу выдохнуть.

В кабинете воцаряется благословенная тишина.

Первым делом поднимаю с пола монитор, ставлю обратно. Осматриваю на предмет повреждений — корпус целый, экран без трещин. Включаю — работает! Хоть с этим повезло.

Пока дозваниваюсь до приятеля, успеваю еще раз просмотреть скачанное видео с камеры наблюдения. На этот раз внимательнее, покадрово. И подмечаю детали, которых не заметил раньше.

Бабушка девочки появляется в поле обзора камеры примерно за полчаса до моего появления. Не просто проходит мимо — выжидает. Стоит у входа, периодически поглядывает на часы. Девчонка на ее руках хнычет, тянет ручонки к прохожим. Женщина достает из кармана какие-то конфеты, сует ребенку в рот — та мгновенно затихает.

Потом появляется мой серебристый джип. Женщина его видит, стремительно отходит в сторону, притаивается за углом здания. И как только я выхожу из машины, направляюсь к входу, она выскакивает из засады и начинает свой спектакль.

Теория с первым встречным окончательно отпадает. Эта тетка поджидала меня. Знала, когда я приеду, знала, как выгляжу, даже имя знала. Определенно кто-то ее информировал. Но кто? И главное — зачем? Потому что в версию с отцовством я не верю.

Наконец мне удается дозвониться до Пронина. В трубке слышатся голоса, звук шагов по коридору, хлопанье дверей — участок в самом разгаре рабочего дня.

— Что у тебя случилось? — Друг стандартно серьезен, как всегда в рабочее время.

— Пронин, мне ребенка на улице всучили. Да, да, на полном серьезе…

Выдаю ему всю историю от начала до конца, в доказательство тут же пересылаю видео с камеры на его телефон.

В этот славный момент в дверь тихонько стучится Наталия. Я машу рукой — мол, не сейчас, но она настойчиво стучит снова.

— Роберт Артурович, я…

— Вы не видите, я занят! — резко ее отшиваю, даже не повернув головы в ее сторону.

Дверь закрывается.

А я продолжаю диалог:

— Говорю же, не знаю, откуда взялась девчонка! Я никому детей не делал… По крайней мере, насколько помню.

Пронин покашливает в трубку, в голосе слышится плохо скрываемое веселье:

— Ну, мало ли что ты не помнишь… Бывают же презервативы бракованные.

— Очень смешно. Я серьезно говорю!

— И я серьезно. Сейчас пришлю к тебе человечка из социальной службы и полицейского, все им расскажешь, девчонку заберут. Оформим как подкидыша.

— Куда заберут? — спрашиваю настороженно.

— Так понятно куда… В детский дом временного содержания, пока не найдутся родственники или опекуны.

Понятно, да.

Детский дом.

Казенные стены, чужие тети в белых халатах, десятки таких же брошенных детей. Я прекрасно помню эту атмосферу — запах хлорки и несвежего белья, вечно голодные глаза, драки за каждую игрушку.

Я не люблю детей, да.

Не понимаю людей, которые с ними возятся. Не вижу никаких здравых причин, чтобы тратить на них время и нервы. Но все же не желаю