Читать книгу - "Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка"

Нет, пожалуй, не надо. Оправдываться – это всегда подозрительно.

- Простите, если смутил, - повинился синьор Медовый Кот, но в глазах у него не было абсолютно никакого сожаления.

Как и у Расгулова из десятого «в».

- А вы смутились, я вижу? – спросил аудитор, участливо заглядывая мне в лицо.

- Нет, - ответила я сдержанно. – Просто удивлена. Как-то неожиданно - встретить вас здесь.

- Почему – неожиданно? – пожал он плечами. – Вы сами презентовали мне это милое место. Расхваливали местную похлёбку и отбивные.

- Надеюсь, вам понравилось, - произнесла я, чувствуя всё большую неловкость.

- Повар готовит отменно, - охотно подхватил синьор Кот. – И отбивные – чудесны. Оказывается, их вымачивают в молодом виноградном вине, потом натирают специями и чесноком… Я даже попросил рецепт, чтобы мой повар приготовил то же самое, когда его светлость осчастливит мой дом визитом.

Вот так, значит. Намекнул, что он с герцогом Миланским на короткой ноге.

- А моё варенье вы не пробовали? – невинно поинтересовалась я. – Возможно, его светлости больше понравятся засахаренные фрукты, чем отбивная?

- Варенье тоже выше всех похвал, - так и просиял аудитор. – Теперь я понимаю, почему из-за него вся округа сходит с ума. Только и слышно – варенье от синьоры Фиоре… Великолепная морковка…

Больше всего я надеялась, что в этот момент не пошла красными пятнами. И ещё понадеялась, что господин Кот слышал только мой вариант морковной песенки, а никак не расширенный, с куплетцами про деревню, где морковка растёт лучше.

- Значит, ваша поездка не прошла даром, - сказала я, принудив себя улыбнуться. – Главное, чтобы его светлость остался доволен.

- Его светлость всегда был доволен моей работой. Надеюсь, не подведу его и в этот раз, - любезно признался мне синьор аудитор.

Надо же. И у него есть надежды. С виду – человек как человек. Может, и обойдётся…

- Но, вообще-то, я ехал к вам, - вдруг сказал аудитор ещё любезнее. – Хотел расспросить, как проехать к вашей вилле, но тут вы сами явились. Так что это – знак судьбы, дорогая синьора.

Мастер Зино как раз выходил из кухни, но, услышав последние слова, благоразумно юркнул обратно. И я осталась один на один с котом, у которого бархатные лапки, а в лапках – острые царапки.

- И… что вам от меня нужно? – спросила я, стараясь выглядеть спокойно и услужливо, как и полагается честной вдове, которая от всей души хочет помочь правосудию найти убийцу мужа.

- Я был у вашего адвоката, - доверительно продолжал синьор Медовый Кот, - уже сообщил ему… Кстати, оказывается, у него скоро свадьба. У синьора Марини. Вы знали об этом?

- Конечно, знала. Он женится на самой красивой девушке нашего города, - сказала я, лихорадочно соображая, что такого решил сообщить мне аудитор, если сам притащился в Сан-Годенцо.

И зачем, собственно, наведывался к Марино, если хотел поговорить со мной. Адрес узнавал? Или собирал информацию? И что, интересно, Мариночка ему наговорил? Учитывая нашу последнюю встречу… в кустах…

- Синьорина Барбьерри считается самой красивой? – уточнил аудитор. – А я слышал, что самой красивой здесь считают вас.

- Вы мне льстите, - сказала я замогильным голосом.

Вот и приехали, ягодки мои сладкие. Не просто так он завёл разговор про свадьбу Козы. Поди, папочка с мамочкой уже нажаловались, что некая развратная вдова соблазняет некого невинного младенца.

- Ничуть не льщу, - заверил меня аудитор. – Только повторил то, что слышал. Я здесь совсем недавно, но уже понял, что вы тут – настоящая легенда.

- Надеюсь, вам это не мой адвокат разболтал? – попыталась я перевести разговор в шутку, а сама нервничала всё сильнее. – Если это он, придётся урезать ему жалование. За разглашение деловой тайны.

- Нет, с синьором Марини мы говорили о другом, - любезно ответил аудитор.

- И… о чём же? – я невольно облизнула пересохшие от волнения губы.

- Я сказал вашему адвокату, что тело вашего мужа будет выдано для похорон. Можете предать его земле завтра. Из-за состояния тела я распорядился, чтобы его отпели в церкви Локарно, так что вам придётся прибыть туда завтра. Вы же приедете на поминальную службу по вашему дорогому супругу?

Он смотрел на меня такими чистыми и честными глазами, с таким искренним сочувствием, но почему-то мне очень хотелось спрятаться от этого взгляда под стол.

- Конечно, приедем, - заверила я аудитора. - И я, и его дорогая матушка, и его брат, и его сёстры. Все мы придём, чтобы проводить дорогого Джианне в последний путь.

- Примите ещё раз мои соболезнования, - сказал аудитор. – Понимаю ваше горе и надеюсь, вы позволите мне оплатить похороны вашего мужа. Господь заповедал помогать сиротам и вдовам. У вас, кстати, детей нет?

- Нет.

- Как печально, что после смерти мужа не остаётся утешения в детях, - скорбно покачал головой синьор Тиберт. – Хорошо, что остались хотя бы деньги и имущество…

- Если вы разговаривали с синьором Марини, - быстро сказала я, - то знаете, что после Джианне мне достались лишь усадьба, приобретенная по дешёвке, и десять монет, которые синьор Марини сразу же забрал в качестве оплаты его услуг. Так что никакого утешения, синьор. Просто никакого утешения. Одно любое горе. И я очень благодарна, что вы расщедрились и помогли бедной вдове оплатить похороны. Вы так добры… В наше время редко встретишь такого доброго человека… - я болтала напропалую, надеясь, что аудитору надоест меня слушать и он вернётся за столик, а ещё лучше – уберётся в свой Милан.

Мой метод сработал, и синьор Банья-Ковалло с улыбкой заверил, что всегда готов прийти на помощь ближнему, а потом милостиво отбыл к своему столику, заказав ещё варенья.

Я постаралась быстренько покончить с деловыми вопросами и изо всех сил сдерживалась, чтобы не смотреть в окошко, в сторону площади, выглядывая Марино Марини. Потому что аудитор хоть и ел варенье, но мне всё казалось, что он не спускает с меня глаз. Совсем как кот, который притаился возле мышиной норки.

Когда мы с Ветрувией ехали обратно, я сообщила ей, что завтра похороны Джианне.

- Скачешь Ческе, хорошо? – попросила я её.

- А сама что? – Ветрувия внимательно посмотрела на меня. – Боишься, что ли? Чего боишься?

- Не боюсь, - покачала я