Читать книгу - "Идеальный отец - Alexis Hall"

ним и приблизил свое лицо к его лицу на расстояние, которое допустимо только в очень долгих отношениях и только если вы оба недавно почистили зубы – да и то, честно говоря, далеко не всегда.

– Тебя серьезно вообще не волнует... – Я замолчал, позволяя Спаду, который продолжал заунывно выть, сказать все за себя. – Вот это? Прямо сейчас.

Оливер тихонько вздохнул.

– Конечно, это неприятно. Но я знаю, что так будет лучше – и для Спада, и для нас, – поэтому считаю, что проявить ответственность означает довести дело до конца.

– А если мы просто... проверим его?

– Тогда он успокоится на пару минут, а когда ты вернешься в постель, снова почувствует себя брошенным.

Утыкаясь носом в плечо Оливера, я начал подозревать, что переживаю глубокий экзистенциальный кризис.

– Кажется, я не верю в концепцию «жестокость во благо». По-моему, это просто жестокость.

– И обычно я бы с тобой согласился, – ответил Оливер, снова обретая спокойствие, раз уж с неуместным возбуждением было покончено. – Но это не жестокость. Это необходимость.

– Я почти уверен, что именно так жестокие люди и оправдывают свою жестокость.

– Таково единогласное мнение экспертов.

– Ну и... к черту экспертов.

Одна из бровей Оливера осуждающе взлетела вверх.

– При нынешней ситуации в мире не думаю, что подобные лозунги стоит поддерживать.

– Да ладно тебе. Это же не Брекзит и не вакцины. Это очаровательный щенок, наш щенок, которого мы заставляем страдать.

– Люсьен. – В голосе Оливера прорезались те самые редкие нотки иссякающего терпения, которые появлялись лишь тогда, когда он искренне за что-то переживал, но ничего не мог исправить. – У нас есть три варианта. Мы можем пойти вниз и проверить Спада, что ровным счетом ничего не изменит, как только мы вернемся в постель. Мы можем создать прецедент и позволять ему делать все, что вздумается и когда вздумается, но в таком случае мы станем – и я хочу это подчеркнуть – крайне безответственными хозяевами. Либо мы можем продолжать следовать выбранному курсу.

Окей, он включил риторику. И я прекрасно понимал, что это риторика. Я прожил с Оливером достаточно долго, чтобы изучить ход его мыслей, понять, как он строит аргументацию, и даже иногда, в исключительно удачные дни, бить его его же оружием. Но сегодняшний день, начавшийся с родов моей подруги на мосту Миллениум и закончившийся тем, что моя собака проходила все стадии принятия неизбежного в моем кабинете, трудно было назвать удачным.

Проблема заключалась в том, что технически Оливер был прав. Оставить Спада выплакивать свое маленькое собачье горе действительно было лучшим решением, если мы думали о долгосрочной перспективе и хотели вырастить послушного пса. А мы этого хотели. Тем более что если мы не способны правильно воспитать питомца, это, скорее всего, означало, что мы сядем в лужу и в любых других семейных вопросах, и ставило под сомнение нашу способность заботиться о... о любых других собаках, которых мы, возможно, захотим завести в будущем.

Вот только мне безумно хотелось перестать чувствовать себя паршиво прямо сейчас. И мне хотелось, чтобы Спад перестал чувствовать себя паршиво. И чтобы Оливер тоже перестал расстраиваться – а я был практически уверен, что за всей этой рациональностью, жесткими мерами и финальными доводами он тоже переживал. К сожалению, сказать это вслух и не показаться при этом конченым эгоистом было невозможно. Словно мой личный комфорт заботил меня больше, чем Высокое Звание Ответственного Владельца. В этом и заключался главный минус отношений с партнером, который оттачивал навыки ведения дискуссий в Оксфорде и суде, пока я оттачивал свои в три часа ночи у барной стойки.

Поэтому я лишь вздохнул, повернулся на бок, буркнул неопределенное: «Наверное» и попытался уснуть.

Уже второй раз за сутки я тайком выбирался из постели, пока Оливер спал. Честно говоря, его способность так крепко спать порой даже раздражала. В смысле, даже когда мне не приходилось воевать с завываниями несчастного пса, мой собственный мозг уже давно решил, что сон – это привилегия, которую я заслуживаю далеко не всегда. Конечно, то, что Оливер рано вставал, много работал, ходил в спортзал, по собственной воле ел свежие овощи, соблюдал режим и не залипал в телефон перед сном, в то время как я делал все с точностью до наоборот, наверняка играло свою роль.

Как бы то ни было, я честно пытался. Я очень старался. Но я проиграл этот бой щенку. Во мне просто не было того уровня душевной черствости, который необходим, чтобы спокойно спать под плач собаки.

Стоило мне переступить порог кабинета, как заунывный плач Спада сменился радостным потявкиванием с такой скоростью, что я не сразу понял, что чувствую: прилив любви или легкое ощущение, что мной манипулируют. Что, если не брать в расчет Оливера и мою маму, в принципе описывало мой среднестатистический опыт отношений.

– Ну и мудила же я, – сообщил я Спаду, который весело завертел хвостом.

Будучи тем самым мудилой, я опустился на колени и открыл манеж, и Спад бросился в мои объятия, словно принцесса, спасенная из заточения. По какой-то причине, если нос Оливера он лизал сдержанно и скромно, то мне он решил облизать лицо целиком. С одной стороны, это было жутко негигиенично, особенно когда он едва не выбил мне глаз. Но с другой – я наконец почувствовал себя настоящим собачником. Потому что нужно действительно сильно любить свою собаку, чтобы спокойно воспринимать чужую слюну на собственных лицевых отверстиях.

– Буду считать это комплиментом, – произнес я. – Но лицо я все-таки вытру.

Что я и проделал максимально быстро, воспользовавшись рукавом футболки.

Радость Спада от моего возвращения все же уступила очевидной усталости. Покрутившись вокруг меня пару минут, чтобы убедиться, что я никуда не делся, он свернулся калачиком у меня на коленях, забавно засопел и уснул.

– Ну вот, – прошептал я как можно тише и ласковее. – Ты знаешь, что мы рядом, а теперь ты будешь спать. Так что папочка Люсьен (боже мой, не верится, что я это сказал! Хотя звучит вполне неплохо) идет обратно в кровать.

Я осторожно переложил спящий пушистый сверток обратно в манеж, максимально тихо защелкнул дверцу и на цыпочках направился к выходу. Но стоило мне сделать шаг за порог, как из темноты донеслось первое тоскливое:

– Арроу-у?

Блядь. Ну почему я не послушал Оливера?

Наполовину развернувшись, совершенно одуревший от недосыпа, я решил,