Читать книгу - "Mалышка-вдова - Cидни Тейлop"

— Я был с матерью, — ровно произносит он, снова уставившись через лобовое стекло.

— Оу. В…

— Сансет-Пик.

— Почему?

Он переводит на меня абсолютно невозмутимый взгляд.

— Не твое дело, Старк.

Я пожимаю плечами, закрывая тему. Я готова потрудиться ради своего приза.

Я плавно переношу ногу с газа на тормоз, когда впереди показывается нужный поворот. От меня не укрывается то, как Колин цепляет взглядом милевой маркер при съезде с шоссе.

Любимые рыбные места Стоуна в большинстве своем представляют собой заброшенные тропы, не обслуживаемые никакими дорожными службами. По мере продвижения по безымянной дороге асфальт окончательно исчезает. Нас с Колином начинает швырять из стороны в сторону, пока Жук преодолевает грунтовку, испещренную выбоинами. Он снова хватается за ручку над окном, а его тело зажимается, пока солнце продолжает угасать у нас за спинами.

— К слову, у меня еще и пистолет при себе, — внезапно выдает он.

Я не могу сдержать вздоха и закатываю глаза.

— Господи, Колин. Я не собираюсь тебя убивать.

— Ты везешь нас в какую-то глухомань, судя по всему, для транспортировки трупа, Старк. — Его слова звучат слегка подрагивающе, пока мы переваливаемся через очередную неровность.

Я кошусь на него, замечая, как его костяшки побелели от того, с какой силой он вцепился в ручку, и решаю сжалиться над ним.

— Это чертова оленья туша, лунатик ты этакий.

Складка между его бровей становится лишь глубже, и он продолжает спорить.

— Мы везем дохлого оленя к тебе домой, чтобы ты сняла с него шкуру и засунула в бочку с водой на недели? И после этого лунатик здесь я?

— Это искусство.

Я полностью останавливаю Жук в тупике грунтовой дороги, выбираюсь наружу и обхожу машину, чтобы забрать инструменты из багажника.

— Пошли, детектив. Этот олень сам себя не выпотрошит. — Я закидываю рюкзак за плечо и уверенно шагаю в сторону поля.

— Я вообще-то не особо одет для подобных прогулок, Старк, — ворчит Колин у меня за спиной, отмахиваясь от назойливых комаров.

— Ты сам согласился поехать, — я притормаживаю и оборачиваюсь, ожидая, пока он перестанет жаловаться и нагонит меня. — Это ведь не твой любимый костюм?

— А если и так?

Он пристраивается рядом, а я пожимаю плечами, разглядывая его классическую белую рубашку с закатаными до локтей рукавами и черные брюки.

— Я куплю тебе новый.

После нескольких минут молчаливой ходьбы сквозь коленопреклоненную траву под едва слышное журчание протекающего неподалеку ручья Колин прочищает горло. Он перехватывает меня ладонью за бицепс, вынуждая остановиться.

— Хочешь знать, где я был сегодня?

Я слегка склоняю голову, разглядывая его. Ему явно не терпится выговориться, так что я решаю ублажить его интерес, пускай и так все знаю со слов Мейв.

— Где?

— Вытаскивал Ричарда Соффета из «Пристань Дьявола».

Я тщательно удерживаю лицо абсолютно безразличным, хотя и не уверена, что это самая правильная реакция. Возможно, мне следовало бы содрогнуться или пустить слезу, но я просто не способна выдавить из себя подобное для местного лидера той преступной сети работорговли, которую раскопала Стелла.

— Звучит жутко, — я разворачиваюсь и продолжаю путь по полю, пока Колин семенит следом, стараясь не отставать.

— У него осталось четверо детей. Шестеро внуков. Он преподавал в старшей школе.

Именно поэтому его соучастие в столь чудовищных злодеяниях выглядело еще более омерзительным. И именно поэтому я не почувствовала ни капли раскаяния, наблюдая, как он летит кубарем с того обрыва.

Он ведь притормозил помочь мне лишь потому, что посчитал меня раненой. И наверняка решил, что в такой дали от цивилизации я стану для него легкой добычей.

— Почему ты молчишь?

— А что ты хочешь от меня услышать, Колин? — хмыкаю я, не сбавляя шагу.

— Нормальный человек пришел бы в ужас от мысли, что чьего-то отца, чьего-то дедушку вынесло прямо к палаточному лагерю какой-то семьи, пока те обедали. Нормальный человек сказал бы «какая мерзость» или «боже мой, какая трагедия».

— Какая трагедия, — безжизненным тоном роняю я, оглядываясь по сторонам в поисках оленьих рогов, торчащих из травы.

Колин снова хватает меня за руку, заставляя повернуться к нему.

— Ты ведь не считаешь это трагедией. — Его глаза сканируют мое лицо в попытке разгадать, как я могу оставаться настолько холодной ко всему, что он говорит.

Мне искренне жаль ту семью, которой пришлось это увидеть. Правда жаль. Мне никогда не хотелось, чтобы мои поступки пагубно отражались на ком-то постороннем. Они ведь травмированы на всю жизнь, и в этом есть моя вина. В следующий раз нужно действовать осмотрительнее.

Мне так безумно хочется высказать ему, что я считаю настоящей трагедией. То, что Ричард Соффет каждый божий день стоял перед целым классом детей, будучи при этом убийцей. Он проводил свои летние дни, выискивая на улицах крупных городов женщин, опустившихся на самое дно из-за наркотиков и панели для банального выживания. Он крал детей из неблагополучных семей, зная, что их никто не будет искать. Он принуждал их ко всем мыслимым формам рабства, где они в итоге либо погибали, либо… собственно, судя по нашему расследованию, в конечном счете погибли абсолютно все.

Мне так отчаянно хочется сказать ему, что те женщины и дети никогда не знали, что такое безопасность. Что они никогда не испытывали чувства, каково это, засыпать в теплой уютной постели без ежесекундной угрозы. Вот это трагедия.

Но он пока не дошел до этого сам, и с моей стороны было бы крайне странно знать подобные детали раньше него. Поэтому вместо этого я произношу:

— Знаешь, о чем я всегда гадаю, когда люди умирают, Колин?

Он вопросительно вскидывает голову, его взгляд пылает от ярости из-за моего кажущегося бесчувствия, но одновременно горит и от любопытства.

— Я гадаю, почему.

— Чт…

— А вот и он.

Я срываюсь с места в направлении оленя, окруженного примятым кольцом травы. Я опускаюсь на корточки возле его раздутого тела, пока мухи с жужжанием кружат над открытыми ранами.

Мне еще никогда не доводилось подбирать оленей, но я навидалась предостаточно других дохлых гниющих зверей. Этот экземпляр пролежал здесь явно неделю, а то и больше.

Колин пристраивается рядом, прикрывая нос и рот сгибом локтя и глядя на нас сверху вниз.

— Да ни за что на свете я к этому не прикоснусь и не сяду в машину с этой штукой на обратном пути.

Я игнорирую его выпад, поднимаясь в полный рост, чтобы вместе осмотреть окрестности.

Здесь особенно прекрасно под лучами заходящего солнца. Все поле окрашено в нежно-желтые тона, а небо напоминает акварельный рисунок из переливов оранжевого и фиолетового. Гнездящиеся в соседних кустах