Читать книгу - "(древняя) Душевная хозяйка Темного лога - Елена Соловьева"

выброшенная на берег рыбина, несколько раз открыла и закрыла рот, прежде чем сделать глубокий вздох.

Подобное поведение не могло остаться незаметным для Максимуса.

Пробормотав что-то вроде извинений, он поспешно попрощался и торопливо скрылся в зарослях. Совсем как в прошлый раз. Очарование момента вновь было нарушено моей внезапно проявившейся фобией. Еще никогда я не была зла на себя так, как сейчас. Ведь он собирался помочь. Пообещал разыскать инструменты. А я не смогла даже отблагодарить по-хорошему. По-человечески.

— Спокойной ночи, — прошептала я, глядя Максимусу вслед.

Оказавшись в доме, заперла дверь на щеколду и, крепко сжав кулаки, приказала себе самой:

— Немедленно возьми себя в руки! Чтобы выжить в Темном логе, надо научиться взаимодействовать с его хозяевами. Особенно с Максимусом. Не вредить, а хотя бы попытаться помочь. Сделать то, что я умею лучше всего. Да, именно так и стоит поступить.

Глава 20

Вязанье заняло почти всю ночь. Мои пальцы будто жили какой-то своей, отдельной от остального тела жизнью. Даже в моменты, когда я засыпала, откинувшись в кресле, они продолжали свое дело. Из всех белоснежных клубков я выбрала те, что больше всего походили на мягкую ангорскую шерсть. Из них и начала вязать шаль. Работать с деревянными крючками было непривычно, но я быстро приноровилась к новым ощущениям. Теплый деревянный крючок приятно лежал в ладони, словно живой. Каждый его поворот дарил особое удовлетворение, а мягкий шорох скользящей пряжи наполнял комнату уютным, почти магическим звучанием.

К рассвету шаль приобрела форму: изящная, воздушная, словно сотканная из утреннего тумана. Я вплетала в нее не только нити, но и свои мысли, мечты, переживания. Казалось, что это не просто предмет одежды, а часть моей души, обретающая форму под ловкими пальцами.

Когда первые лучи солнца коснулись оконного стекла, я закончила последний стежок. Шаль получилась потрясающей. Пожалуй, она превзошла все мои прежние работы. Легкая, воздушная, с едва заметным серебристым отливом. Она словно впитала в себя всю ночь, всю мою сосредоточенность и нежность, с которой я создавала ее. Даже тот факт, что использовались не обычные нити, а паутина, не мог умалить ее совершенства. Я осторожно расправила готовое изделие. Парящее, невесомое, словно сотканное из лунного света. Накинув шаль на плечи, я почувствовала, как она окутывает меня прохладной свежестью и странным, почти гипнотическим спокойствием.

В лучах утреннего солнца шаль переливалась, будто сотканная из звездной пыли. Я не могла отвести взгляда от зеркала, настолько прекрасной казалась эта работа. Но что-то в ней было не так, какое-то едва уловимое ощущение неправильности.

Внезапно я заметила, как по краю шали пробежала едва заметная тень. Приглядевшись, я увидела Дрима, вскарабкавшегося мне на плечи и топтавшего шаль всеми своими ногами. Он действовал деловито и уверенно, будто проверяя прочность каждой петельки.

— Не помню, чтобы разрешала тебе на себе кататься, — буркнула я, но прогонять отчего-то не стала.

Дрим поднял на меня свои блестящие глазки-бусинки и, казалось, подмигнул. А потом вдруг начал странно подпрыгивать и вертеться. На шали в нескольких местах вспыхнули голубоватые блестки, напоминающие огоньки. Это было настолько неожиданно, что я на мгновение растерлась. Но уже в следующее скинула шаль с плеч и встряхнула ее, ссыпав и блестки, и проказника Дрима.

Последний обиженно утопал под шкаф и не высовывался до самого завтрака. Зато шаль осталась целой и невредимой. Обычной, без побочных эффектов. Именно такой, какой я и хотела ее видеть.

— Надо же, — заметила я вслух, складывая и поглаживая творение своих рук. — Никогда бы не подумала, что из паутины можно создать такое. Белое, пушистое, нежное.

«В следующий раз, когда встречу арахноса, буду думать о его паутине, — добавила уже мысленно. — Может быть, это поможет справиться с паническими атаками».

Было бы неплохо.

А пока начинался новый день с прежними заботами. Прежде всего, сготовить еду. Из остатков овощей я сварила новую порцию рагу, не забыв добавить в нее мясо и ароматные травы. Последние я изучила по книге, найденной в обширной библиотеке прежнего владельца. Там же нашлись книги об арахносах, который мне тоже следовало изучить. Этим и занялась во время обеда.

Дрим, быстро слопав свою порцию, забрался на подоконник и начал рыться в горшках с землей. На этот раз я не стала его прогонять. Ни одно из семян не взошло. Все они ссохлись, превратившись в некое подобие красивых, но абсолютно бестолковых бусин. Не то местная вода была непригодной для полива. Не то семена слишком пересохли. В любом случае спасти их не предоставлялось возможным.

Все, что у меня осталось — это небольшой огород.

Кстати, о нем. Паучата явились и сегодня, на этот раз они принесли с собой не только мою крынку, но и другие емкости для сбора личинок. Любо дорого было смотреть, как ловко они избавляют огородик от вредителей. Маленькие, проворные, они сновали по грядкам и не вызывали у меня ни малейшей паники. Следуя принятому решению, я представила малышей ожившими клубками нитей. Ну и пусть, что с глазами и ножками. Самоубеждение помогло. Настолько, что я решилась познакомиться с малышней поближе. И, для начала, угостить их своим фирменным рагу.

Большая для нас с Дримом кастрюля оказалась слишком маленькой для паучат. Всем досталось лишь по небольшой мисочке. Но даже это вызвало у малышей восторг. Они действительно напоминали пушистые, мохнатые клубки пряжи. Отобедав, они рассыпались по всему дому, изучая его и обследуя. В прятки они играли как самые обычные дети.

Мне их присутствие доставило огромную радость.

Наверное, очень давно особняк Темного лога не видел детской радости. Пожалуй, с тех самых пор, как Пареска была малышкой. Теперь же сами стены, мебель и даже светильники будто прислушивались к новой обстановке. Вначале напряженно, с сомнением. А после начали оживать. Старые половицы поскрипывали в такт детскому попискиванию, тени в углах словно пританцовывали, а пыль, оседая на паучьих лапках, создавала причудливые узоры. Казалось, сам дом, измученный веками одиночества и тоски, наконец-то оживал.

Я наблюдала за происходящим с невольным трепетом. Паучата носились по коридорам, залезали в каждый уголок, исследуя каждый закоулок. Они находили давно забытые вещи, поднимали их своими маленькими лапками и с любопытством рассматривали. В их движениях было столько детской непосредственности и искреннего восторга, что мое сердце начинало биться чаще.

Дрим, кажется, тоже проникся общей атмосферой. Он выполз из своего укрытия под шкафом, когда малыши начали играть в догонялки. Сначала он наблюдал издалека, но