Читать книгу - "Я сломаю тебя - Джиджи Стикс"

Майры рассказала полиции о мистере Лоусоне, мама обвинила меня. Сказала, что я сама виновата. Что не нужно было распускать язык. Что, если бы я молчала, никто бы никогда не узнал.

Она заставила меня почувствовать, что я заслужила то, что он со мной делал.

А потом сказала: в следующий раз, когда убьешь или покалечишь человека, звони мне.

С сарказмом. Но сообщение застряло.

Вместо того чтобы вызвать скорую, я позвонила маме. Она испугалась — я слышала это в ее голосе. И я пошла на попятный. Сказала, что ударила Джейка в плечо, что он просто потерял сознание, что он ушел сам.

Я знаю. Знаю, как это жалко звучит.

— Тот парень ушел вчера вечером, — вру я. — Даже извинился.

— Тогда чего ты хочешь?

Ее голос напряжен. Нетерпение сочится сквозь динамик, как яд.

— У меня галлюцинации, — говорю я. — А денег на такси нет. Можешь забрать меня? Ты или папа?

— Твой дядя Клайв здесь. Я не могу иметь дело с еще одним душевнобольным.

— Но мне кажется, что за мной следят…

— Аметист. — Мамин голос резкий, как пощечина. — У меня давление зашкаливает. Не приходи.

Тишина. Я слышу свое дыхание.

— Еще одно слово о странных мужчинах в этом доме, и я отправлю тебя в психушку. Ты не жертва, если не принимаешь лекарства. Я не могу больше терпеть твои выходки. С меня хватит.

— Мам, я серьезно. — Мой голос срывается, ломается, падает. — Думаю, мне нужна помощь.

Тишина.

— Мам?

Короткие гудки.

Я смотрю на телефон. Экран гаснет, и в черном стекле я вижу свое отражение — бледное, измученное, с глазами, в которых застыл ужас.

Может быть, пора звонить в полицию.

 

ОДИННАДЦАТЬ

Тюрьма штата Олдерни,

Дорогая Аметист,

Я ахнул, увидев твою фотографию в черном неглиже. У меня перехватило дыхание, и охранник спросил, не задыхаюсь ли я, не нужно ли вызвать врача, не собираюсь ли я сдохнуть прямо здесь, не доставив им удовольствия наблюдать за моей казнью. Я застонал, когда ты позировала мне на кровати, раздвинув ноги ровно настолько, чтобы я сошел с ума, пытаясь угадать, что скрывается в тенях между твоих бедер.

Спасибо, что подтвердила получение телефона. Я боялся, что он потеряется в почтовой системе, или что охранники перехватят его, или что ты просто выбросишь его в мусорное ведро, испугавшись связи с монстром. Тюрьма окружена глушителями сотовой связи — государство тратит миллионы на то, чтобы мы, мертвецы в очереди, не могли коснуться мира за стенами. Но мужчина из соседней камеры, тот, что сидит за ограбление банка и имеет при себе запрещенные технические знания, заверил меня, что там есть мертвая зона. Слепое пятно в системе, угол, куда не достают волны глушилок.

Завтра, когда меня выпустят на прогулку, я обязательно пришлю тебе фото. Я хочу, чтобы ты видела меня. Хочу, чтобы ты знала, кому отдаешь свою киску, свои фантазии, свое доверие.

Я не получил никакого сексуального удовлетворения от убийства. Я хочу, чтобы ты понимала это. Когда я перерезал горло отчиму, я не кончил в штаны от возбуждения. Я смотрел, как его кровь заливает ковер, и чувствовал только пустоту. Удовлетворение пришло позже — когда я понял, что моя мать больше никогда не будет плакать по ночам. Когда я понял, что брат никогда больше не войдет в мою комнату без стука.

Но я также фантазировал о сомнофилии.

Не о насилии. Не о принуждении. О доверии.

О том, как наблюдать за тобой в момент твоей наибольшей уязвимости — когда твое тело расслаблено, разум отключен, а защитные механизмы спят глубоким сном. От этой мысли у меня кровь стынет в жилах. Потому что это интимнее, чем любой секс. Это честнее, чем любое признание.

Ты была бы моей идеальной спящей красавицей, а я — твоим темным принцем.

Я бы убрал волосы с твоего лица. Очень медленно, очень осторожно, кончиками пальцев, боясь разбудить тебя слишком рано. Я бы поцеловал родимое пятно на твоей скуле — то самое, о котором ты упоминала в письме, спрятанное под слоем тонального крема, которое ты ненавидишь, а я нахожу совершенным. А потом я бы скользнул губами к твоему горлу, чувствуя, как бьется под кожей твой пульс — медленный, ровный, доверчивый.

Тебе бы этого хотелось, моя прекрасная жемчужинка?

Ты бы хотела проснуться от того, что я целую твою ключицу? Или ты предпочла бы спать дальше, чувствуя меня во сне, принимая мои прикосновения как часть твоего сновидения? Ты бы открыла глаза и улыбнулась мне — или замерла бы, притворяясь спящей, позволяя мне продолжать?

Скажи мне, что тебя заводит больше.

Как далеко ты позволишь мне зайти? Только к губам? К шее? Ниже, к груди, к животу, к тому месту между ног, которое ты называешь своей ароматной киской? Будешь ли ты спать, пока я целую твои бедра? Будешь ли ты спать, пока мой язык касается тебя там? Будешь ли ты спать, пока я вхожу в тебя — медленно, осторожно, чувствуя, как твое тело принимает меня даже в бессознательном состоянии?

Или ты проснешься — и возьмешь меня за волосы, и направишь мое лицо между своих ног, и скажешь, что хочешь больше?

Я жду твоего ответа, затаив дыхание.

Ксеро

 

ДВЕНАДЦАТЬ

АМЕТИСТ

Следующий час я провожу, стоя спиной к двери и высматривая призраков.В доме тихо и спокойно. Слишком тихо. Слишком спокойно. Никаких скрипов, никаких теней, никаких шепотов из углов. Только мое дыхание и гул холодильника на кухне. Я начинаю сомневаться, что вызов полиции был разумным решением. Если я не могу отличить воображаемое от реального, если труп на заднем сиденье исчезает так же легко, как появляется, то зачем мне копы? Что я им скажу? «Здравствуйте, меня преследует человек, который, возможно, мертв, а возможно, жив, а возможно, существует только в моей голове»?

Раздается звонок в дверь.

Я вздрагиваю так сильно, что сумка падает с плеча и глухо ударяется об пол.

Резко оборачиваюсь, смотрю в глазок и морщусь, словно откусила лимон.

Офицер Вейн стоит на крыльце. Его внушительная фигура полностью заслоняет коллегу, который прячется за ним, как цыпленок за наседкой. Вейн наклоняется так близко к глазку, что я вижу только его густые усы — рыжевато-седые, пышные, какие носили детективы в черно-белых фильмах сороковых годов.

Это тот самый придурок, который пришел, когда я нашла