Читать книгу - "К нам осень не придёт - Ксения Шелкова"

Отец подумал ещё немного, побарабанил пальцами по столу. Анна неотступно следила за ним блестящими глазами, пока он наконец не сдался.

— Ладно, твоя взяла! — воскликнул он, улыбаясь. — Вот плутовка! Уговорила, перепишу я завещание на вас обеих поровну — но вот приданое ты у меня царское получишь! — Внезапно он снова сделался серьёзен, заговорил мягко, почти умоляюще: — И ты, Аннушка, взамен поклянись, что выйдешь за Левашёва непременно. Лучше, знатнее нам не найти. И даже если не любишь его теперь — ничего, небось потом привыкнешь, привяжешься! Так и я спокоен да счастлив буду. Поклянись же!

Он резко замолчал, откинулся в кресле. Анна заметила, что на его висках выступили капли пота…

— Хорошо, папенька. Клянусь, что выйду я за Владимира Андреевича, стану графиней, коли вам от этого радостно.

Анна проговорила это, стремясь успокоить отца. Тот был, несмотря на жару, смертельно бледен, часто дышал, хватался за сердце — всё это так тревожило её, что в эту минуту она готова была пообещать всё, что угодно. Она поднялась — надо было всё-таки послать за доктором — но папаша вновь настойчиво попросил её сесть.

— Позже, Анюта. Оставь, это всё скоро пройдёт. Мне вот теперь надо поделиться с тобой, а то потом времени может не найтись: ведь ты так и не знаешь ничего…

— О маменьке? — с трепетом спросила Анна. — Я, папаша, правда ничего не знаю. Слышала только от Катерины Фёдоровны, что она ушла как раз, когда май начался, тёплые дни настали. А вам неужто известно, где она теперь?..

Отец глубоко вздохнул, покачал головой.

— Что ты, родная! Если бы знал, да хоть на край света пешком бы за нею пошёл, на четвереньках бы пополз! Нет. Ты же маменьку свою только на портрете видела, а как мы с ней встретились, я никогда не рассказывал. Слишком молода ты была. А вот теперь знай: никакая она не княжна, а кто, откуда — про это мне до сих пор неизвестно! Только как увидел я её, больше ни о ком, ни о чём другом думать не мог, и сейчас не могу. Да и встреча наша больше не на быль, а на выдумку оказалась похожа.

***

Как-то раз молодой предприимчивый купец Алексей Петрович Калитин возвращался с одной из своих мельниц, недалеко от Осиновой мызы, под Петербургом, которую они с партнёром приобрели совсем недавно. Работа уже оказалась налаженной, в ближайшее время стоило ожидать прибыльной торговли. Настроение у Алексея было преотличным, погода тоже радовала. Путь в Петербург лежал неблизкий, через лес. Алексей и его друг ехали верхом; людей с ними было только двое: стремянный да на всякий случай — отставной солдат из бывших рекрутов, что служил им охраной.

Друг Алексея хорошо знал эти места и утверждал, что опасаться там некого, о разбойниках последние годы слыхом не слыхивали. Им попалось на пути несколько хуторов, деревенька. Путь вышел спокойным, не считая того, что вечер застиг их в дороге, и добраться до какого-либо постоялого двора, по-видимому, не стоило и надеяться.

Они остановились на ночлег на опушке леса, стреножили лошадей, развели костёр. Начало мая выдалось весьма тёплым, так что предстоящая ночёвка в лесу никого не напугала. Алексей Петрович вместе с другом, не торопясь, поужинали прихваченной в дорогу нехитрой снедью, побеседовали, выкурили по трубке. Собираясь на ночлег, Алексей приказал своему солдату стеречь их, а затем разбудить слугу — пускай тот вторую половину ночи охраняет.

В это время года ночи странны — даже ближе к полуночи ему казалось, что стоит светлый вечер. Алексей Петрович временами погружался в дремоту, но крепкого сна не было. Он лежал на разостланной полсти, укрывшись плащом; рядом похрапывал его приятель, неподалёку от них устроился слуга. Алексей лениво прислушивался к шелесту ранней листвы, шороху молодой травки, голосам ночных птиц… Как же он раньше не понимал, что нет ничего лучше, чем провести тёплую майскую ночь в лесу! Он заложил руки за голову и потянулся всем телом, чувствуя себя необыкновенно сильным, здоровым: ему даже показалось, что кровь сделалась горячее и быстрее заструилась по жилам. И вдруг неподалёку послышался женский смех — тихий, но звонкий, точно хрустальный колокольчик.

Алексей поскорее сел и настороженно прислушался. Ничего! «Задремал, должно быть, вот и приснилось», решил он и снова лёг. Покосился на приятеля — тот спал, как убитый, лакей тоже. Солдат, ровно, будто на плацу, вышагивал по полянке. Алексей Петрович поплотнее укутался в плащ, однако сон ушёл окончательно. Молодой человек ворочался с боку на бок, снова и снова прислушивался: не раздастся ли опять тот самый смех?

Но ветер шелестел в ветвях всё громче, да и небо что-то заволокло тучами. «Надо скорее засыпать!» — подумал Алексей. Как назло, солдат всё расхаживал по опушке, его шаги звучали тяжело и глухо, назойливо отдавались в ушах. Алексей приподнялся на локте.

— Осип, сядь, не маячь! — шёпотом окликнул он.

— Слушаюсь, ваше благородие! — гаркнул в ответ Осип. — Есть не маячить! Вот только по нужде дозвольте отлучиться…

Алексей махнул на него рукой, и солдат исчез за деревьями. «Буду считать, сколько раз луна сквозь тучи покажется»; Алексей Петрович успел насчитать раз пятьдесят. Тёмные облака скользили по небу всё быстрее, на поляне стало почти совсем темно…

И тут Алексей понял, что Осип уже долго не возвращается. Неужели заплутал в лесу? Но зачем бы ему отходить далеко от стоянки?

Молодой купец встал, захватил на всякий случай ружьё, оставленное солдатом у дерева, и отправился в ту сторону, куда ушёл Осип. Никаких следов в полумраке отыскать не удалось; кричать же оказалось бесполезно. Осип исчез.

Встревожившись уже по-настоящему, Алексей направился к месту ночлега. Вероятно, поспать этой ночью никому не удастся, но солдата следовало немедленно искать. Если тот и вправду заблудился, верно, далеко пока всё равно не ушёл, а коли встретился вдруг с волком или медведем — наверняка позвал бы на помощь. Да и нож с кистенём у Осипа имелись. Алексей прибавлял и прибавлял шагу: ему становилось всё более не по себе. Майская ночь уже не казалась такой волшебной и прекрасной, и неспроста — когда он достиг стоянки, оказалось, что ни его приятеля, ни слуги там не было.

Впоследствии он вспоминал, что, помимо естественного желания поскорее выяснить, что случилось со спутниками, Алексей Петрович одновременно испытывал какое-то подспудное томление и будоражащее любопытство. Притом, что он оказался в одиночестве в глухом лесу, да ещё ночью, отчего-то ему хотелось броситься в