Читать книгу - "Астарион - Урсула Вернон"

У кого-то столь старого голос должен быть тонким, слабым — либо высоким и шелестящим, либо надтреснутым. Но голос леди Эрикинии оказался сочным, бархатистым, и он обволакивал слушателя, словно утешительные объятия.

Мать Астариона расправила плечи, выглядя совершенно неутёшенной.

— Бабушка, — мрачно отозвалась она.

— Ты, несомненно, постаралась, чтобы тебя было нелегко найти. Баджия потратила месяцы, выясняя, где ты осела.

Его мать промолчала.

— А это, должно быть, юный Астарион. Подойди сюда, юноша, и позволь старухе взглянуть на тебя.

Он сделал несколько шагов вперёд и неуклюже поклонился.

— Приятно с вами познакомиться, прабабушка.

Леди Эрикиния улыбнулась, обнажив зубы, словно череп.

— И мне, правнук. Хотя с этим акцентом нужно что-то делать… и с этой одеждой! Боже мой, Мириана, если ты была в столь стеснённом положении, тебе следовало написать. Знаю, мы не всегда сходились во взглядах, но я бы не пожалела ни медяка, знай я об этом.

— Мне не нужны были твои деньги тогда, и не нужны сейчас, — процедила мать Астариона сквозь зубы.

— Для тебя, возможно, и нет, но для твоего сына… Сюда, юноша, не нужно стоять. Садись вот здесь. — Она указала на маленький столик рядом с собой, украшенный серебряным кувшином. — Ты любишь шоколад?

Астарион никогда раньше о таком не слышал, но Вендин отодвинул один из стульев, и Астарион сел. Мужчина налил кружку чего-то коричневого, дымящегося и божественно пахнущего, и протянул ему.

Следующие несколько минут разговора он пропустил, обнаружив, что шоколад ему очень даже по вкусу. Он поверить не мог, что это существовало всё это время, и никто даже не удосужился упомянуть о нём. Это было похоже на запах свежевспаханной земли, смешанный со сливочным маслом и обмакнутый в мёд — только ещё лучше, насыщеннее и совершенно бесподобно.

Он вынырнул из шоколадного забытья лишь потому, что его мать закричала, а она никогда не кричала. Он испуганно поднял взгляд как раз вовремя, чтобы услышать слова прабабушки:

— У тебя было больше десяти лет, чтобы испортить мальчишку. Таков был уговор.

— Его место в семье!

— Я тоже его семья, — парировала леди Эрикиния, постукивая длинным пальцем по подлокотнику кресла. Кольца блеснули в свете лампы.

Его мать набрала в грудь воздуха для очередной пылкой защитной речи, но старуха её оборвала.

— Довольно об этом. Пусть мальчик ответит за себя. — Она повернулась к Астариону. — Значит, мать не объяснила тебе суть уговора?

— Э-э… нет? — Он поставил пустую кружку из-под шоколада, не без некоторой неохоты. — Какого уговора?

— Мириана, серьёзно? — Она прищёлкнула языком. — Что ж, полагаю, ты всегда предпочитала игнорировать всё неприятное, если у тебя была возможность улететь от этого прочь.

Это было настолько ошеломляющим открытием, что Астарион почувствовал, как мир вокруг него сдвинулся с оси. Ему бы не помешала минутка на обдумывание, но прабабушка уже повернулась, чтобы обратиться к нему.

— Твоей матери не пришлась по вкусу жизнь эльфийской дворянки, и она решила отстраниться от неё. У неё было на это полное право, но как глава семьи я не сочла, что она вправе увозить своих детей, не посоветовавшись с ними. — Леди Эрикиния махнула рукой в его сторону, словно могло быть хоть малейшее сомнение, о ком идёт речь. — Поэтому она согласилась, что её детям будет предоставлен выбор: хотят ли они изучить своё благородное наследие или продолжить жизнь как… ах… простолюдины.

У Астариона возникло чувство, что она собиралась использовать здесь другое слово, но из вежливости заменила его. Его мать стояла на мысках, как она это делала перед тем, как броситься в полёт в птичьем обличье.

— Я всегда собиралась тебе рассказать, — сказала она, не встречаясь с ним взглядом. — Я просто… ну, ты был так счастлив на винограднике, и я не хотела этого отнимать.

Счастлив? Она думала, он был счастлив? Астарион уставился на неё и вдруг осознал то, что рано или поздно осознают все дети: что их родители — всего лишь люди, а не боги, они не всезнающи и не умеют читать мысли. Ему было до смерти скучно, всё осточертело, он мечтал о городе и чуть ли не каждый день конфликтовал с отцом… а его мать даже не подозревала об этом.

Это дарило свободу. И это приводило в ужас. Он понятия не имел, как к этому относиться.

— Раз уж ты не выполнила свою часть уговора, нет причин и мне соблюдать свою, — заявила леди Эрикиния. — Но давайте спросим мальчика, согласны? — Она снова повернулась к нему. — Что ж, Астарион, у тебя есть выбор. Ты можешь развернуться и отправиться туда, откуда пришёл, или же можешь остаться здесь и узнать, что значит быть Анкунином. — Она улыбнулась своей мёртвой улыбкой. — Что ты можешь полюбить, а можешь и возненавидеть. Я ничего не обещаю.

Астарион посмотрел на мать. Она одними губами прошептала ему те же слова, что и вчера ночью на постоялом дворе: Скажи, что хочешь работать на винограднике, как твой отец.

Прабабушка промолчала, просто наблюдая за ним. Она была очень старой и немного пугающей, но она жила в поместье, подобного которому он никогда не видел, и даже её слуги носили шёлк.

Астарион облизал губы, чувствуя вкус шоколада, и стал искать лазейку.

— Если мне здесь не понравится, я смогу вернуться домой?

Его мать закрыла лицо руками. Улыбка леди Эрикинии расползлась в острозубый оскал.

— Разумеется, сможешь. Хотя я прошу тебя дать этому немного времени, чтобы сначала освоиться. Скажем, год?

— Тогда я хотел бы остаться.

Он бы извинился перед матерью, но она вскрикнула, её голос сорвался на соколиный клёкот, а затем она обратилась в птицу, бьющуюся крыльями о закрытые ставни окна.

Вендин отпер ставни, впуская в комнату поток света. Сокол вылетел в окно и исчез, оставив после себя лишь эхо.

* * *

Отродья собрались в покоях Касадора — месте наслаждений и ужаса, но по большей части ужаса. Астарион оглядел убранство: очередные дешёвые колонны из песчаника и крылатые солнечные диски, нарисованные ремесленниками, которые явно в глаза не видели ни крыльев, ни, возможно, даже солнца. Эти маховые перья нарисованы неправильно, — рассеянно подумал он. Он знал это лишь потому, что достаточно часто наблюдал за полётом матери и запомнил форму её крыльев, сам того не осознавая.

Хм. Он не вспоминал об этом долгие годы. Возможно, десятилетия. Прошло куда больше времени с тех пор, как он думал о её муже. Теперь при слове «отец» на ум приходил только один человек.

— Какая чудесная идея — бал-маскарад, — промурлыкал этот самый человек. — Я посетил в высшей степени захватывающий бал в