Читать книгу - "Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин? - Яна Лари"

— С паршивой овцы хоть шерсти клок… — сдаётся он. — Но ежели шо, знай: я таки заберу с тебя дважды.

— Договорились! — Киваю с готовностью.

Фима уже почти расслабляется, когда мы доходим до калитки соседа.

Снаружи баня Макара выглядит так, будто её построили славяне десятого века, чтобы отпугивать нечистую силу. Крыша перекошена, стены пляшут, через трещину в предбаннике гуляет ветер.

— Слушай, Антош… а оно точно нам на головы не обвалится?

Хороший вопрос. Но вслух уверенно всё отрицаю:

— Не. Баня надёжная... говорят.

— А кто говорит?

— Люба.

Фима медленно вбирает воздух через нос, словно медитирует.

— Не подумай, шо я трус, но если я здесь отдам богу душу, знай: я приду к тебе и буду мокрым простынём хлопать по твоей бесстыжей физиономии.

— Ну что ты, я бы так рисковать точно не стал.

А у самого такое чувство, будто контракт подписал, не дочитав мелкий шрифт.

Что ж, теперь главное — пережить баню.

Баня

Антон

Перед нашими с Фимой постными лицами распахивается дверь предбанника.

— Ну что застыли, суслики? Проходите, раздевайтесь! — Макар встречает нас как закадычных друзей. А когда бы мы такими стали?

В общем, я ему не верю.

— Слушай, Антоша… Не то шобы на я на шо-то намекал, но перед тем как раздеваться обычно наливают. Сдаётся мне, нас хотят облапошить, — громким шёпотом сетует мой спутник.

— Так это баня, а не рандеву с красивой барышней. Тут всё как раз наоборот! — радушно поясняет Макар к его большому огорчению.

Делать нечего, заходим.

Внутри меня поджидают две новости, и обе плохие: полы здесь скользкие, как совесть Фимы! Ещё выясняется, что втроём мы занимаем всю площадь предбанника. И попытка любого из нас раздеться может закончиться конфузом. Один бог знает за что схватишься!

Тогда Макар на правах главного в собственной бане начинает протискиваться к двери на улицу. Мускулистая туша историка вжимает нас с Фимой в стену, как бы намекая на тщетность отступления.

Щёлкает замок. Изнутри. От атмосферы тонко веет обречённостью.

Такая плотность населения на квадратный метр бывает разве что в маршрутке. Только тут не сойдёшь на какой хочешь станции.

— Чтоб жар не выходил, — поясняет Макар свои манипуляции.

В принципе, мне достаточно скинуть халат и можно протиснуться к запасному выходу. Что я и делаю.

— Антоша, я тебе так скажу… Если я тут, не дай бог, копыта отброшу, то знай: я с того света вернусь и за ушко тебя так оттаскаю, шо пришивать нечего будет! — хрипит Фима таким трагичным шёпотом, как будто уже пишет завещание.

— Не дрейфь, прорвёмся, — приободряю его, скидывая кроссовки.

Макар нетерпеливо хлопает по стене из брёвен.

— Живее, парни! Пар стынет!

Выскальзываю за дверь и словно попадаю в самый центр вулкана. Воздух здесь — трындец какой густой и влажный! Дышу практически горячим супом.

Присаживаюсь на полку, но сразу подскакиваю. Дерево жжёт мне зад, как будто мстит за всех поваленных сородичей.

Никогда столько не страдал из-за женщины.

Пока привыкаю к температуре, в парилку заходят и остальные.

— Что рожи грустные такие? Поддать пару? — похоже, один хозяин тут как рыба в воде. Веселится, маньяк.

— Не надо! — выдыхаю с Фимой в один голос.

Мы не приятели. Да что там, практически вообще незнакомы. О чём говорить с историком? Не о чем.

Неловкая пауза затягивается. Чтобы выглядеть непринуждённо, рассматриваю интерьер. Я не ходок в баню от слова совсем, поэтому для меня здесь всё интересно и ново.

Надо сказать, внутри дела обстоят не настолько плачевно: добротные лавки, стены, покрытые копотью, две кадки с кристально чистой водой и печь размером с маленький реактор. Под потолком висят пучки засушенных веток, давно утративших всякую связь с флорой. В целом, ничего, терпимо. Хоть и не ванная с прекрасной девушкой, конечно.

Н-да, Вадимовна, никому такого не говорил и не скажу, наверно, но тебя, обломщицу, я век не забуду.

— А у вас бывали стрёмные ситуации, связанные с женщиной? — спрашиваю у мужиков, чтобы отвлечься от жара.

Фима посмеивается:

— Ой, ну а как же! Было дело. Привёл я как-то домой одну даму. Разложенный диван, коньяк — всё говорило за плодотворность встречи. И вот она сидит, значит: кофта расстёгнута, юбка под подбородком. И вдруг, как вылупится на меня недобро: «Ты что, паразит, ещё и женат?».

— Внезапно, — хмыкает Макар.

— Вот и я, значит, давлюсь, кашляю, чуть не помираю на месте. Говорю: «Нет, ты меня шо хочешь обидеть? Типун тебе на весь твой поганый язык! Молчи и даже не пытайся убедить меня в том, шо это может быть правдой, потому шо я с рождения живу, как честный холостяк!».

— Что, правда? — Озадаченно почёсываю бровь.

— А шо Фима похож на дурака? — фыркает он обиженно. — Тут она такая, глаза узенькие, как у кобры делает, руку за подлокотник дивана суёт и... бац меня по роже женской тапкой! «Это тогда чьё?». Главное, смотрит на меня как прокурор в суде!

Засада однако.

— Ну и чьё?! — Переглядываюсь с таким же заинтригованным Макаром.

— Вообще, без понятия! Я побледнел, вспотел, начал лихорадочно вспоминать, где я так пил, шоб привести гостей прямо в домашней обуви... Но, честное слово, Фима не грешен!

В бане воцаряется недоумённое молчание.

Макар мрачно шутит:

— Домовой, наверно…

— Я так же отмазался. Не поверила, второй раз тапкой по морде получил! Пришлось одному допивать свой коньяк. Зря только диван расстилал. Кстати, ту тапку мой пёс откуда-то приволок. Потом ходил с ней по всей деревне, хозяйку искал, как принц ищет Золушку. Вернул баб Зине за пирожок.

— А ты, Макар, чего молчишь? У тебя что не случались стрёмные истории? — пользуюсь случаем выведать, чем он дышит.

Макар молча встаёт и выплёскивает на камни целый ковш воды. Пар взвивается вверх, окутывая нас густым облаком и скрывая лица.

— У меня было, да.

Видимость практически нулевая, уровень кислорода тоже.

— Шо было-то? — любопытствует Фима.

— Девушка моей мечты.

— Так а что в этом стрёмного? — не понимаю трагедии.

Клубы тумана колышет шумный вздох.

— Когда женщина пытается вылепить из тебя идеал? Да всё. Гардероб — на помойку, потому что: «одеваешься как гопник, а я профессорская дочь, мне стыдно!». И друзья у меня маргиналы, и музыку я плебейскую слушал, и бокс для тугодумов.

— А ты что? Сказал, куда девать свои запросы? — возмущается Фима.

Макар мрачно вытирает пот со лба.

— А я её любил. Через месяц сменил борцовку на галстук. Через полгода остался без друзей. Через шесть лет начал преподавать и наловчился угадывать,