Читать книгу - "Пышка в разводе. Пончик будет дуться! - Вера Ланская"

С утра пришла клиентка Валерия, тонкая, нервная, вся в бежевом, с голосом, который дрожал от каждого слова. Муж у неё оказался классикой жанра: изменял, деньги прятал, квартиру хотел оформить на маму, а жену убеждал, что она «слишком эмоциональная».

Я такие истории уже по первым трём фразам узнаю. Мужчины, когда хотят обокрасть женщину морально и материально, почему-то всегда начинают с её нервов. Мол, это ты всё придумала, это у тебя фантазия, это ты накручиваешь.

А потом выясняется, что фантазия у неё слабенькая, потому что реальность намного мерзче.

Я разложила перед Валерией документы, показала, где мы его прижмём, где запросим выписки, где ударим по его чудесной маме, на которую вдруг «само собой» уехали деньги, и в какой момент он начнёт потеть.

Валерия сначала моргала, потом слушала, потом выпрямилась. Вот это я люблю. Женщина заходит ко мне мокрой курицей, а выходит уже не орлица, конечно, но хотя бы курица с адвокатом и клювом.

Потом был мужчина. Пришёл «просто проконсультироваться», а сам весь такой обиженный, будто его не жена выгнала, а государство лишило звания героя семьи. Сел, сложил руки на животе и начал рассказывать, что жена совсем распустилась, уважения нет, ужин не всегда горячий, и вообще он нашёл «душевного человека», потому что дома его никто не понимал.

Я слушала минут пять.

Честно. Потом спросила:

— Душевный человек в курсе, что вы алименты платить не хотите?

Он заткнулся. Люблю тишину после точного вопроса. Она такая питательная для моей самооценки. В итоге ушёл он быстро, взял список документов и понял, что развод — это ему не в переписке смайлики слать. Тут за каждую «душу» придётся платить рублём.

К вечеру я вымоталась, но в хорошем смысле. Такое бывает, когда усталость не размазывает тебя по полу, а наоборот даёт странное чувство: я сегодня была нужна. Я сегодня что-то сделала. Я сегодня кого-то вытащила из ямы, а кого-то, наоборот, аккуратно туда спустила по юридической лестнице.

На телефоне опять висело сообщение от Мехмета. «Лариса, я прилечу. Нам надо поговорить». Я посмотрела на экран, фыркнула и убрала телефон в сумку. Нам с ним говорить уже не о чем. Всё, что нужно, я сказала вчерашним вечером перед его семьёй.

Остальное доскажет суд. Или моя тишина. Иногда тишина женщины страшнее любого скандала. Особенно если женщина юрист и у неё сохранены все скриншоты.

Я вышла из здания и остановилась на крыльце. Тула шумела своим обычным вечерним шумом: машины ползли по дороге, кто-то ругался у остановки, из пекарни тянуло тестом, где-то смеялись девчонки. Небо было такое светлое, летнее, с золотым краем у домов, и мне вдруг стало странно хорошо. Без причины. Просто потому, что я стою на своих ногах.

В своей стране. В своём городе. С сумкой, где лежат документы на чужой развод, помада, ключи и шоколадный пончик, купленный по дороге из кофейни. Да, пончик. Очень символично. Я раньше от этого слова таяла, когда Мехмет звал меня так. Теперь решила вернуть себе бренд. Пончик — это не кличка от изменщика.

Пончик — это законное право женщины быть сладкой, круглой где надо, красивой где хочет и опасной для белых рубашек, если судьба не увернётся.

Я достала пончик прямо на ходу. Большой, с шоколадом, блестящий, наглый. Такой, знаете, десерт, который не просит прощения за калории. Я откусила и чуть не застонала от удовольствия. Вот она, стабильность. Мужики врут, клиенты плачут, принтер жуёт бумагу, а шоколадный пончик всегда честен.

Если он жирный — он сразу это показывает. Не притворяется салатом. Не говорит: «Я просто дружу с этой глазурью». Я шла по тротуару, жевала, думала, что вечером закажу себе роллы, налью вина и, может быть, впервые за долгое время посмотрю кино не про любовь, а про маньяка. Там хотя бы мотивы яснее.

И вот на этом прекрасном, почти философском моменте я врезалась в мужчину. Не слегка плечом. Не изящно, как героини в романтических комедиях, у которых после столкновения волосы сами ложатся красивой волной. Нет.

Я врезалась так, как умеет женщина после рабочего дня с папкой, сумкой и пончиком: всем корпусом, с коротким «ой, мать!» и полным уничтожением десерта. Пончик выскользнул из пальцев, провернулся в воздухе, как акробат на последнем выступлении, и впечатался шоколадной стороной в белую мужскую рубашку. Белую. Идеальную. Дорогую. Видимо, только что из химчистки и чужих надежд.

На груди у незнакомца расплылось коричневое пятно, жирное, красивое, уверенное в себе. Прямо по центру. Как печать судьбы.

Я застыла. Он тоже.

Мы одновременно посмотрели на рубашку, потом на останки моего пончика на асфальте, потом друг на друга. Мужчина был высокий, широкий в плечах, тёмноволосый, с лицом человека, который привык, что ему уступают дорогу, а не вешают на грудь шоколадный натюрморт.

Рубашка сидела на нём так хорошо, что даже пятно выглядело дорого. Вот что значит порода: другого мужика шоколад бы опозорил, а этого будто сделал участником рекламы «сладкая катастрофа для взрослых женщин».

Я сглотнула, подняла палец, потом опустила, потому что мозг на секунду ушёл в отпуск вместе с остатками моего десерта.

— Здрасьте, — сказала я наконец. — Вам, видимо, сладости в жизни не хватало.

Он медленно поднял бровь. Я уже приготовилась к скандалу. К возмущению. К фразе «вы знаете, сколько стоит эта рубашка?».

Я таких мужчин видела. Они и рубашки свои любят больше, чем бывших жён. Но он вдруг посмотрел на пятно, потом на меня, потом снова на пятно и рассмеялся. Не вежливо, не сквозь зубы, а нормально, живо, с каким-то тёплым удивлением.

Я даже растерялась. Мужчина с шоколадом на груди, а не орёт. Подозрительно. Либо воспитанный, либо женат был удачно. Хотя удачно женатые мужчины обычно не ходят одни в белых рубашках, они уже знают, что мир опасен.

— Обычно день заканчивается скучнее, — сказал он.

— Ну, я рада, что внесла разнообразие. Могу ещё кофе пролить, если нужно закрепить впечатление.

— Вы всегда так знакомитесь?

— Нет, — честно ответила я. — Обычно я сначала