Читать книгу - "Тайная сила врача-попаданки - Анастасия Александровна Гудкова"

губы, стиснул зубы и лихо отбросил одеяло, обнажая ноги в льняных брюках. Целомудрие — наше все. Даже во сне.

— Что нужно делать? — сухо спросил он.

— Ложитесь на спигу, мой генерал, — приказала я. — И согните ноги в коленях.

— Я на всякий случай напомню, если вы вдруг подзабыли, — ехидно заметил Савьер, — но я парализован. И не могу этого сделать.

— Забудешь тут, — фыркнула я. — Сейчас я вам помогу.

Пока Савьер принимал нужную позу, я скатала из одеяла валик и подложила под его колени. Легонько помассировала стопы и щиколотки, размяла икроножные мышцы. Генерал стоически перенес прикосновения, только заметил:

— У вас прохладные руки.

Видимо, так он пытался оправдать мурашки, разбежавшиеся по его телу, стоило мне к нему прикоснуться. Вот только резко отведенный взгляд и внезапно возникший интерес Савьера к пейзажу в окне говорили о том, что какая-нибудь куртизанка ему бы все-таки не помешала. А то мы так к массажу бедер не перейдем.

— Попытайтесь приподнять ноги, подержать их в воздухе немножко, и снова опустить, — попросила я. — Сразу не получится, это трудно. Но вы попробуйте. На счет три: раз, два, три...

Я на всякий случай приготовилась помогать, мои ладони оказались как раз под щиколотками Савьера. Пару мгновений ничего не происходило, только лицо генерала из бледного становилось бордовым от усердия. А потом обе ноги вдруг дрогнули, приподнялись на пару сантиметров, и тут же рухнули на кровать.

Савьер рвано выдохнул и откинулся на подушку. А я, повинуясь неясному порыву, подскочила и слегка его приобняла, воскликнув:

— Ну какой же вы молодец! Я и не рассчитывала...

— Мари... - прохрипел генерал.

— Эх, к концу месяца вы у меня без тросточки побежите!

— Мари!

— Ну как же здорово, прямо с первого раза...

— Мари!!!

— А? — я удивленно уставилась на генерала и тут же с трудом сдержала весь рвущийся наружу запас местного сквернословия. И чего это мне в голову взбрело обниматься с Савьером?!

— Никогда... больше... так... не делайте!

— Простите, — выдохнула я, отскакивая как ужаленная. — Я не специально, это от радости. Я буду сдержаннее, простите. Ладно, пожалуй, хватит на сегодня.

Сгорая от неловкости, я унесла корытце и полотенце, забытые на столике, а потом торопливо направилась к двери, по пути рассказывая:

— Сейчас я вас оставлю, но потом непременно нужно прогуляться, впрочем, можете и сами, я попрошу помочь вас выкатить в сад или куда захотите... А пока я попрошу подать вам завтрак и...

— Мари, — резко перебил меня Савьер. Я рискнула поднять на него взгляд. — Я буду завтракать в столовой. Прикажите накрыть там на двоих. Вы ведь тоже еще не завтракали?

Глава 22

Савьер был прав, я не завтракала. И, судя по напряжению слуг, сделать это мне предстояло не скоро. Шутка ли: генерал не изволил покидать своей комнаты с тех пор, как оказался прикован к постели, а тут такой утренний сюрприз.

Ради счастливого случая из шкафов был вытащен парадный сервиз, Лори, шумно вздыхая, полировала салфетками столовое серебро, а Моника вместо традиционной утренней каши принялась мариновать целую индейку. Я угрюмо следила за их суматошными приготовлениями и тихо радовалась, что кашу отменить забыли. Значит, шансы на относительно скорый завтрак все-таки есть, если Глория дочистит ложки.

— Моника, — с видом заговорщицы позвала я, — а давайте индеечку для обеда прибережем, а? А я вам пообещаю, что он тоже будет в столовой... Очень есть хочется, а каша так пахнет вкусно...

— Мужику, хоть и болезному, мясо нужно! — покачала головой кухарка. — А от каши твоей какая польза?

— Ну... - в голове пронеслась лекция о медленных углеводах, клетчатке и витаминах группы В и еще кучу всего полезного, но я решила ограничиться короткой выжимкой. — Долго голодным не будет, взбодрится малость.

— Даже не знаю, — засомневалась Моника.

— Я же целитель! — напомнила я, вытаскивая из рукава несуществующий козырь. Целителем по местным меркам меня называть никак нельзя было, но кому это интересно?

Главное, что сработало: тарелки были расставлены, вместо индейки мы с Мон сторговались на мясную нарезку и тосты, а каша призывно дымилась в красивом горшочке. Дело было за малым: помочь генералу добраться до вожделенного завтрака.

Впрочем, как оказалось, это ему не требовалось. Не прошло и пары минут, а Савьер, видимо, привлеченный умопомрачительным ароматом еды, достаточно бодро вкатился в столовую. Вид у него был чуть болезненный, скорее всего от привычной бледности, но решительный. Увидев на столе сияющее серебро и изящные тарелочки с золотой каймой, над которыми возвышался простой глиняный горшок, генерал поморщился, но на эту тему говорить ничего не стал.

Зато Глорию, кажется, укусила муха болтливости. Не переставая щебетать, она принялась предлагать отнюдь не слепому Савьеру все, что он и без нее мог рассмотреть на столе, накрытом так, будто сегодня местное Рождество, а каша просто заблудилась и нечаянно прыгнула в центр инсталляции.

— Благодарю, Глория, — весьма невежливо прервал служанку Савьер. — Вы можете идти. Вы все можете идти.

И притихший у стены Ганс, и выглядывающая из-за дверей Моника сочли за благо немедленно спрятаться. Глория убежала последней, изо всех сил стараясь не споткнуться и не задержаться в столовой еще дольше.

— Что ж, значит, вы хотите, чтобы еду вам подавала я? — прищурилась я, недвусмысленно размахивая половником. — Вы ведь догадываетесь, что для выздоровления у вас должен быть хороший аппетит? Подкатывайтесь ближе, мой генерал, каша сама к вам в рот не прыгнет.

— Знаете, Мари, — пробормотал Савьер, приближаясь к столу, — мне почему-то кажется, что и здесь вы приложили руку.

— Проветрила? — хмыкнула я.

— Да нет, — отмахнулся мужчина. — Давно я не завтракал так... торжественно.

— Ах, это, — улыбнулась я. — Ваши слуги по вам скучали. А на обед Моника индейку обещала. Но только при условии, что подаст ее как полагается: на фарфоровое блюдо, с серебряными приборами и, разумеется, в столовой. Хотите индейку?

— Мари, мне кажется, или вы пытаетесь шантажировать меня едой? — губы Савьера тронула легкая улыбка.

У меня внутри даже что-то дрогнуло в этот момент. Я вдруг представила его здоровым, величественным, на каком-нибудь коне, можно даже не белом, это неважно. На нем бы был генеральский мундир, брюки для верховой езды и начищенные до блеска сапоги. И шпага, почему-то мне казалось, она должна у него быть. Темные волосы небрежно растрепаны от ветра, лицо слегка загорело на солнце, а на лице вот такая же улыбка.

Наверное, у него отбоя от поклонниц не было. Даже сейчас, в кресле на колесиках, он был удивительно хорош собой. В нем чувствовалась прежняя сила и решительность,