Читать книгу - "Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа"

сбивается. Медленно, слишком медленно я разлепляю глаза.

Свет просачивается через узкое окно, заливая комнату мягким золотом. И там, на стуле у кровати, сидит Тэйн, скрестив руки на груди и с неподвижным лицом.

Я в его покоях.

Медленно делаю вдох. И тут меня накрывает.

Вчерашняя ночь. Таверна. Связь. То, как он…

Нет.

Я насильно задвигаю всё это поглубже. Череп раскалывается, и я не собираюсь разбираться с этим прямо сейчас. Поэтому делаю единственное, на что сейчас способна.

Сверлю его взглядом.

Он не даже шелохнулся. Просто смотрит на меня. Спокойный. Невозмутимый. Совершенно не тронутый происходящим.

— Ты выглядишь как смерть, — говорит он.

Я издаю звук, который должен был быть фырканьем, но выходит скорее хрипом.

— А ты выглядишь так, будто вообще не шевелился всю ночь.

Он этого не отрицает. Не двигается, не отводит взгляд, просто смотрит в ответ. Где-то в груди туже сводит мышцу, о существовании которой я даже не подозревала.

Я тяжело сглатываю и пытаюсь сесть, и мир тут же кренится набок.

— Уф. Нет. Хреновая идея.

Тэйн тяжело вздыхает, наклоняется вперёд и наливает воды из кувшина на столе. Молча протягивает мне кружку. Я нехотя беру.

Тишина между нами растягивается, густая и тяжёлая.

Я делаю глоток воды, горло пересохло. Держу жидкость на языке чуть дольше, будто она способна смыть вопрос, который назревает у меня в голове. В мозгу только туман обрывков вчерашней ночи: таверна, поддёвки Лиры, смех друзей, разбившаяся кружка, руки Тэйна, обнимающие меня. Связь, пульсирующая, как второе сердце.

И боги, что я вообще наговорила? Пальцы сильнее сжимаются вокруг кружки.

Тэйн проводит ладонью по челюсти, не отводя от меня взгляда.

— Ты не помнишь, да?

Паника быстро, низко вспыхивает где-то в животе.

— …Зависит. Что я должна помнить?

— Ты была пьяна, — он бросает на меня тот самый взгляд, от которого становится тяжело дышать.

— Да неужели, — фыркаю я.

— Ты говорила кое-что.

Желудок сводит.

— Люди много чего говорят, когда пьяны. Это не значит, что они всерьёз.

— Ты говорила всерьёз, — он сглатывает.

Его пальцы еле заметно сгибаются на колене, короткое острое движение, словно через него что-то полоснуло, прежде чем он успел это задавить.

Да чтоб тебя.

Да чтоб тебя за то, что остался.

Да чтоб тебя за то, что ты так хорошо меня знаешь.

Я уставилась на кружку, потом заставила свой голос звучать ровно:

— И что именно я сказала?

Впервые он сам отводит взгляд. Всего на секунду. Но я вижу вспышку колебания и то, как теперь его пальцы сжимаются там, где лежат на колене.

Вчера и правда что-то случилось. Что-то, что почувствовала и я. Но он не скажет.

А я не спрошу.

Вместо этого он шевелится, тянется к карману.

— Вот.

Я моргаю, когда он бросает что-то на кровать рядом со мной.

— Это…?

— От Лиры, — подтверждает он, до неприличия самодовольный. — Сказала, цитирую: «Если ты позволишь Амаре мучиться с похмелья без моего снадобья, можешь считать, что для меня ты труп».

— Ненавижу её, — стону я и снова падаю на подушку.

— Ты её любишь, — поправляет Тэйн.

Я прищуриваю один глаз и мрачно смотрю на него.

— Вы вдвоём просто бедствие.

Он усмехается, поднимаясь.

— Отдохни.

Тэйн направляется к двери. И у меня что-то сжимается в груди.

Он остался. Не просто в комнате. Не просто потому, что это его комната.

Он спал в кресле и следил за мной. Не из-за долга и не из-за связи. А потому, что сам этого хотел.

И это что-то во мне ломает.

Потому что при всей моей беготне, уходах от ответа и выстроенной дистанции Тэйн никуда не собирается уходить.

Я высыпаю травы в воду и вздыхаю.

Я в такой заднице.

«Ленук нашёл скрытые тексты, столь древние, что они едва держатся друг на друге. Он отдал свою жизнь, чтобы принести их мне. Спасибо тебе, мой старый друг. Пусть они помогут принести мир в наше царство…

Пока что я могу разобрать лишь что-то о «священных узах, созданных, чтобы избавить от гибели…». Остальное придётся отдать на реставрацию».

— Дневники Валена

АМАРА

Казармы полны привычного утреннего хаоса: солдаты гремят тарелками, в воздухе густо висит запах свежего хлеба и шкворчащих сосисок.

Я сижу за одним из длинных деревянных столов, крепко обхватив руками кружку с по-милосердному крепким чаем, и пытаюсь выглядеть собранной. Будто всё в порядке. Будто я не проснулась в постели Тэйна и не начала мгновенно накручивать себя.

Напротив на меня уставилась Лира. Ухмыляется. Разумеется, она всё знает.

Слева от меня Фенрик полуспит, прижимая к себе кружку так, словно она может сбежать. Тэйла режет яблоко кинжалом, который очень «удачно» забыла оставить ещё на вчерашней тренировке. Дариус и Нэсса спорят о маршрутах патрулирования, но уши у них явно настроены на наш разговор.

Я делаю медленный глоток чая, уставившись на край кружки. Может, если я не встречусь с ней взглядом, она отстанет.

Не отстаёт. Лира наклоняется вперёд, опирается локтями о стол, голос звучит слишком громко:

— Ну что… как голова?

Фенрик фыркает в кружку. Это его явно взбодрило.

Я мрачно смотрю на неё.

— Как будто её раскололи боевым топором. Спасибо, что спросила.

Она протяжно мычит:

— А сердце?

Я захлёбываюсь. В прямом смысле: чай в нос, глаза слезятся, кашель.

Нэсса замирает с яблоком на полпути ко рту. Тэйла приподнимает бровь, продолжая медленно жевать. Лира сияет, как будто только что выиграла спор.

— Ты ужасна, — хриплю я, проводя обеими руками по лицу.

— Так и знал, — бормочет в кружку Фенрик.

Дариус, крайне «полезно», молчит, но при этом даже не моргает.

— Ты увиливаешь, — Лира толкает меня носком ботинка под столом.

Разумеется, я увиливаю.

Последние несколько дней я делаю вид, что этой связи не существует. Что она не гудит между нами, как второе сердце. Что она не подхватывает мои мысли. Мои чувства.

Что она не натягивается сильнее каждый раз, когда он оказывается рядом.

И мы были так близко. Боги, мы были прямо там. Он начал впускать меня. А я… отступила. Дёрнулась. Позволила страху встать на пути.

Теперь он отдаляется, и я чувствую это. Каждый миг, когда он не смотрит на меня. Каждую тянущуюся слишком долго паузу. Я вижу это по тому, как напрягается его голос, когда мы разговариваем.

Я чувствую это в этой ёбаной связи.

Сейчас она тише. Не исчезла. Просто… затаилась.

Я вздыхаю и запихиваю в рот кусок хлеба: так безопаснее, чем говорить.

Лира склоняет