Читать книгу - "О Богах и золоте - Дженьюари Белл"

же плохо, как то, для чего Сола использовала бы меня, если бы я все еще⁠…

Я замолкаю, потому что собиралась сказать «человек».

Я не хочу признавать, что теперь я другая.

Я не уверена, что знаю, кто я.

— Твоя судьба была, и всегда будет, только твоей, Кири. Смерть сделал то, что должен был, и он — твоя награда, если ты выберешь правильный путь.

— Смерть — моя награда? — Мне это не нравится, ни так, ни иначе.

Он склоняет ко мне голову, дым вьется между острыми кончиками его клыков.

— Неужели ты еще не поняла? Жизнь — это хаос. Используй весы, когда будешь больше всего нуждаться. В остальное время я буду наблюдать. Направлять. Эта форма слишком опасна, чтобы поддерживать ее, пока она охотится на тебя.

Великий золотой зверь медленно моргает.

Я отступаю назад, потрясенная, когда когти исчезают, затем передние лапы, исчезая быстрее, чем я могу моргнуть.

И затем он исчезает, одна золотая чешуйка мерцает в свете огней, горящих на стенах.

Секундой позже символы на стенах гаснут, погружая камеру во тьму и холод.

Глава 11

ХРАКАН

Барьер падает, и я бегу сквозь кромешную тьму к ней.

Никогда бы не подумал…

Не важно, что я думаю. Драконы выбрали чемпиона, и они выбрали ее. Мою пару. Гордость борется со страхом, потому что я сделал Кири бессмертной не для того, чтобы она растратила второй шанс на жизнь, выполняя поручения зверей, которых мы все считали вымершими.

Надежда расцветает в моей груди, роза с шипами, которые грозят разорвать меня изнутри. Если драконы используют то немногое от своей таинственной магии, что у них осталось, чтобы поддерживать Кири, значит, у нас есть реальный шанс избежать Солы.

Избежать — лучший вариант.

По-настоящему победить богиню — слишком несбыточная мечта.

Мои шаги эхом отдаются в пустой подземной камере, камере, о которой я слышал в легендах, — крепость замка здесь древнее даже меня. Я не думал, что она действительно существует.

Я также не думал, что легенды о возвращении драконов во время величайшей нужды Фейри правдивы.

Ни один дракон не пришел на помощь, когда мы в прошлый раз были на грани исчезновения.

Золотой дракон, которого Кири умудрилась вызвать здесь, однако, говорил, что она — его избранная.

Легкая улыбка приподнимает уголок моего рта, самоуверенность побеждает сомнения, которые мучили меня последние месяцы.

Если он — их избранный, значит, возможно, я поступил правильно, в конце концов.

Если возможно такое невероятное событие, как появление золотого дракона в тайной камере под моим замком, то, возможно, я смогу убедить Кири простить меня.

Возможно, я смогу доказать ей, что достоин прощения.

Меня никогда так сильно не привлекала ни одна женщина, как эта невероятная своенравная женщина.

Я никогда никого так не любил, как Кири.

Я сделаю все, что потребуется, ради ее прощения.

Глава 12

КИРИ

Я ничего не вижу.

На паническую секунду мне кажется, что я снова умерла. Я опускаюсь на пол, камни холодят ладони, жар от дракона исчез, и меня утешает тот факт, что я все еще внутри своего тела, что мне не снится сон.

Что мне не снилось.

Хан был реален.

Я не помню точно, как попала сюда, но это случилось.

Я ползу вперед в темноте, слыша шаги позади себя, пока мои пальцы не смыкаются вокруг острого продолговатого предмета. Он настолько горячий, что держать его — больно.

Запах серы остается на чешуйке, а также дымный аромат, который странно напоминает мне жареную курицу.

Из всех вещей, которые драконья чешуйка могла бы мне напомнить, мой разум выбирает жареную курицу.

Типично.

Мой желудок урчит, и я наполовину удивлена, что это не заставляет пол трястись, как это делал дракон.

Клянусь волосатой левой рукой Солы, я не могу поверить, что только что разговаривала с драконом. Я держу драконью чешуйку.

Он сказал…

— Кири, — говорит Хракан, опускаясь на колени рядом со мной.

— Комок Шерсти, — отвечаю я.

К моему удивлению, он обнимает меня, крепко прижимая к себе, его дыхание вырывается горячим и прерывистым в мое ухо.

— Можешь называть меня как, блядь, хочешь, Кири, но не пугай меня так больше.

— Дракон не собирался причинять мне вред. — Я моргаю, едва различая его черты в темноте.

— Я не это имел в виду, Кири. — Он проводит подушечкой большого пальца по моей скуле, и у меня перехватывает дыхание. Я почти прижимаюсь к этому жесту — почти.

Но я заставляю себя замереть.

Он причинил мне боль.

— Что ты имел в виду? Мне нельзя вылезать из твоей кровати, когда мы голые? Какую еще деспотию ты хотел бы…

— Я сделаю все, что ты захочешь, даже позволю тебе уйти, но ты не имеешь права сдаваться. Прошла неделя. Неделя, когда ты почти не ела, едва дышала. Я мыл тебя, мне пришлось, прости. — Его голос срывается, и мне не нужно видеть его лицо, чтобы знать, что оно разобьет то, что осталось от моего сердца. — Я не мог вынести мысли о том, что ты грязная, когда мог позаботиться о тебе.

— Неделя? — повторяю я, наконец ухватившись за то, что он сказал. — Неделя.

— Пойдем, — говорит он.

— Давай накормим тебя. Если хочешь поговорить со мной, называй меня Комком шерсти, называй меня гребаным куском дерьма, но говори, Кири. Можешь называть меня как угодно, если это заставит тебя разговаривать.

— Подумать только, все, что мне нужно было сделать, чтобы заставить тебя заговорить со мной, когда я вытащила тебя из тюрьмы, — это игнорировать тебя. — Это шутка, но она не достигает цели, ни для кого из нас.

Меня качает, когда я встаю, ослабленная из-за недели почти без еды.

— Могу я помочь тебе? — Его голос груб, но осторожность, которую я слышу, застает меня врасплох.

Я киваю.

— Пожалуйста.

Он обхватывает рукой мою талию, и я прижимаюсь к нему, та сила, что привела меня сюда, оставляет меня уставшую без нее. Нежно, так нежно он ведет меня обратно к лестнице, где факелы все еще освещают путь.

— Меня не всегда звали Хракан, — хрипло говорит он.

Я смотрю на каменную лестницу, едва помня, как спускалась по ней, и понятия не имея, как я теперь буду по ней подниматься.

— О?

Он хмыкает, и я рефлекторно закатываю глаза.

— Снова не пользуемся словами, да, Комок Шерсти?

Он не отвечает, поэтому я хмыкаю в ответ на свой собственный вопрос. Его смех — теплый порыв у моей шеи.

— Моя мать звала меня Арек. Все так