Читать книгу - "Прекрасная жестокая любовь - Уитни Грация Уильямс"

лучше без них.

— Хорошо.

— Будет ли у меня шанс выйти на улицу, пока я здесь?

— Только если ты хочешь, чтобы охрана стреляла в тебя на месте, — говорю прямо. — Одному пациенту когда-то разрешили выход на улицу.

— Что он сделал, чтобы этого заслужить?

— Он ответил на все мои вопросы и не устраивал истерик, если что-то шло не по его «хочу».

Она медленно кивает. — Значит всё здесь построено на системе поощрений и наказаний…

Я делаю паузу — не потому что удивлён, а потому что не ожидал, что она разглядит это так рано.

— Стой там, — говорю я, — не говори ни слова, пока я не разрешу. Когда придёт время вопросов, будешь отвечать.

Я откидываюсь в кресле и делаю вид, что веду клинические заметки. На самом же деле записываю:

Я хочу тебя разорвать на куски.

Ты чертовски красива.

Я хочу узнать, как звучит моё имя, когда я глубоко внутри тебя…

Я смотрю на эти строчки слишком долго, затем злобно прочёркиваю каждое.

Горло сжимается — не от раскаяния, а от сдержанности. Я рисую гусеницу поверх каракуль. Затем пару кривых сосновых ёлок для маскировки. Половину блокнота закрываю и постукиваю им по колену.

Проходит двадцать минут. Потом сорок.

Сэди не двигается. Стоит, моргая лишь тогда, когда взгляд начинается застывать. Иногда она смотрит на своё отражение в зеркальной стене позади меня. Однажды я ловлю, как она наблюдает, как я на неё смотрю — мы мерцаем в серебре.

В ней нет ярости, она не бормочет жалоб; в ней только тихая растерянная уязвимость. А может, это любопытство.

Через час она бросает мне молящий взгляд — без слов, но понятный: можно ли мне теперь сесть? Я качаю головой. Мне нужно проверить, как она вынесет дискомфорт, как долго продержится молчание, прежде чем она разорвется по швам и обернёт зеркало в мою сторону.

Решаю сделать ещё час. Нет… Сделаем два.

ГЛАВА 15

СЭЙДИ

День восьмой

В чём, чёрт возьми, смысл этого?

Ноги горят — умоляют пощады.

По часам на стене я стою уже четыре с половиной часа — а Доктор Вайс вальяжно развалился в своём мягком кресле и рисует в своём блокноте.

Опять эта гусеница?

Пару лет назад я бы сорвалась — рухнула бы на пол просто назло. Тюрьма вытравила этот инстинкт из меня.

Его телефон вдруг звенит, и он тыкнет по экрану.

— Стой, — говорит он, вставая. — У нас гости.

Он закрывает за собой дверь, не оглядываясь.

Подушки его кресла медленно снова принимают форму, маня своим пухом.

Я даже не успеваю обдумать, бросать ли вызов, как он возвращается — и за ним идёт седовласый мужчина с проседью.

— Сэйди, это профессор Трентон из университета Вандербильта, — говорит Др. Вайс. — Он заведующий кафедрой психологических исследований, он присоединится к нашей сессии и будет вести записи.

Он достаёт два стула из шкафа и ставит их для меня и профессора.

Я плюхаюсь в стул, и мышцы наконец-то выдыхают с облегчением.

— Простите за прямоту, мисс Претти, но вы — самая красивая женщина, которую я видел в жизни, — профессор улыбается робко.

Я взглядом прожигаю Доктора Вайса. Его лицо не меняется, но пальцы побелели от усилия на подлокотнике.

— Продолжим разговор с того места, на котором остановились, — ведёт он, будто мы действительно разговаривали до прихода этого человека.

— Как ваши родственники относятся к вам, когда навещают в тюрьме? — спрашивает он.

— Они не приходят.

— Никогда?

— Визиты прекратились после первого года, — говорю я. — После огромного эпизода в новостях…

— А по телефону?

— Не отвечают, — говорю. — Уже много лет. Я меняю лишние минуты на марки и продукты.

— Друзья?

— Письменных друзей много, пару старых приятелей из колледжа время от времени связываются по исследовательским проектам. Они не спрашивают обо мне, им интересно про тюремный опыт — действительно ли всё так плохо, как говорят.

— Интересно, — вмешивается профессор. — А это так?

— Хуже, чем кто бы то ни было мог себе представить.

— Жаль это слышать, мисс Претти. — Он смотрит искренне. — А ваш парень?

Голова Доктора Вайса дергается, он отрывается от блокнота, брови хмурятся.

Я колеблюсь, на мгновение хочется солгать — но они, наверное, прочли все мои протоколы.

— Мы сейчас в перерыве, — говорю уклончиво. — Всё сложно.

Он хочет продолжать, но я оставляю это так. Я уже сказала достаточно.

Звук карандаша по бумаге наполняет комнату, профессор задаёт ещё несколько вопросов, и прежде чем я успеваю оглянуться, сессия закончена.

Позже той ночью

Когда я просыпаюсь, чтобы сходить в туалет, замечаю: Доктор Вайс сделал ход на нашей шахматной доске.

Он забрал моего коня.

Пустяковый, преждевременный ход. Не стратегический — личный.

Он посылает сообщение.

Он зол на меня…

ГЛАВА 16

СЭЙДИ

День девятый

Он не пришёл на наше утреннее терапевтическое занятие.

Единственный признак того, что он был у меня в комнате — тарелка яичницы и новое задание «прошлое», ждущие на столе.

Когда я сажусь, вижу: он на веранде, дверь распахнута настежь. Завтрак на свежем воздухе, свобода, и его стул намеренно поставлен прямо у проёма.

Он хочет, чтобы я мучилась — чтобы я знала, что он зол, и чувствовала себя как черт знает что. Такое ощущение, что он ревнует к мужчинам, которых и вовсе нет…

Я встаю, собираюсь идти объясняться, но вдруг — клик-клик-бииип! — и я прилипла к стулу.

— Доктор Вайс, подойдите к камере в красной зоне, пожалуйста, — раздаётся голос по дому.

Он ещё один раз кладёт клубнику в рот, встаёт и входит. Взгляд встречается с моим, губы чуть приоткрыты, но он молчит. Идёт в коридор, надевает наушники и общается с тем, кто его вызвал.

— Понимаю, — говорит он. — Нет, не знал… Спрошу. Спасибо, что сказали.

Он снимает наушники и подходит к столу.

— Я же говорил тебе не лгать мне, Сэйди.

Я кладу пластиковую вилку.

— Почему ты меня испытываешь? — сужает глаза он. — Я же предупреждал насчёт лжи…

— Со всем уважением, — отвечаю я, — было бы проще поддержать разговор, если бы вы добавили контекст. — Пауза. — Сэр.

Его губы дрогнули в улыбке, но та мягкость мгновенно исчезла.

— Четыре года назад ты давала телефонное интервью подкасту «Crime Addict» (Зависимый от преступлений), — говорит он. — Оно длилось час. Помнишь?

— Да, — киваю. — Помню, как сейчас.

Я