Читать книгу - "Душа для возрождения - Опал Рейн"

защищать его от него. Своим теплом, своими прикосновениями или просто своими объятиями она дала ему повод думать о чем-то другом: о ней.

Даже если он не до конца понимал, что любит ее, эта любовь всё равно была там, просто ждала, когда он примет то, что, как ему казалось, он не мог получить. Он был одержим этой маленькой самкой, каждой клеточкой своего существа отчаянно стремясь быть рядом с ней, пока она полностью и бесповоротно не заклеймила его.

Инграм не опоздал с пониманием своих чувств. Он не был тем, кто был опустошен и начал ценить только то, что уже потеряно.

Нет. Это уже было там. Независимо от того, произошло ли это до или после сегодняшнего осознания того, что он хочет видеть ее своей невестой больше всего на свете, известие о ее смерти в любом случае опустошило бы его.

Как это произошло сейчас.

Я не могу так. Гнев и чувство предательства по отношению к Маюми и Фавну — которые, очевидно, знали, что происходит, и позволили этому случиться — вышли из него. Темно-синий цвет затопил его глаза, прежде чем их нижние края треснули, и в его дрожащем зрении появились холодные, неземные слезы.

Как бы ему ни хотелось напасть на них, леденящая дрожь, пронзившая позвоночник, съела пламя его ярости. На этот раз его боль была слишком тяжелой, поглощая его безысходностью.

— Алерон… Эмери, — заскулил он, снова потянувшись к черепу, чтобы обхватить его. — Почему вы оставили меня здесь одного?

Был ли он проклят? Неужели ему не суждено было удержать никого в этом мире? Если так, то какого хрена он пытался в нем остаться?

Помимо попыток вернуть Алерона — а он даже не представлял, с чего начать это путешествие — ему больше некуда было идти.

У него не было ни дома, ни пути, ни мести. Ее забрала у него самка, которую он только что потерял… и в которой нуждался так же сильно, как и в своем сородиче.

Не было никакого смысла находиться здесь, когда они были там.

Парящие слезы щекотали его пальцы и ладони, когда он начал вонзать кончики пальцев и когти в свой череп. С тяжелым, мучительным дыханием он давил всё сильнее и сильнее, пока не почувствовал давление со всех сторон.

Он затрясся и содрогнулся от отвращения к тому, что пытался сделать, и его шея склонилась, вместо того чтобы поддаться. Его чешуя и шипы встали дыбом, а изо рта вырывались сдавленные рычания и скулеж.

Я не хочу быть здесь, если нет никого из них.

— Блядь! — выругался Фавн, прежде чем послышался быстрый стук его лап. — Он пытается проломить себе череп!

Как раз в тот момент, когда Инграм почувствовал, что его твердый череп начинает прогибаться в нескольких местах с хрустом, одну из его рук отдернули назад.

Он тут же взревел и повернулся к Мавке, его глаза кровоточили красными каплями. Он был так близок! Еще чуть-чуть, и он бы отправился туда, где были они, в загробный мир.

Инграм ничего не видел и ничего не чувствовал. Его разум полностью отключился от тела, когда он атаковал в слепой ярости.

Фавн издал пронзительный, оглушительный визг. Запах крови, не его собственной, ударил в носовые отверстия. Он почувствовал вкус крови, и он был ему противен. Ей не следовало быть у него на языке, но он не прекратил атаку.

Он понял, что в какой-то момент Мавка с кошачьим черепом выбрался из-под него, а долю секунды спустя его повалили на живот, и извивающийся клубок конечностей захватил его.

Инграм схватился за что-то твердое — возможно, череп — и это оказало сопротивление его силе. Он попытался раздавить его, не обращая внимания на когти, впивающиеся в горло; физическая боль тонула в ранах его души.

Кто-то схватил его за рог и дернул назад.

Его позвоночник с силой ударился о землю, как раз в тот момент, когда холодные щупальца обвили его от хвоста до горла. Инграм брыкался и извивался, чтобы освободиться от пут, издавая рев и выгибая спину.

В то же время он бился затылком о землю, желая, чтобы мягкая трава и грязь разбили его вдребезги. Он ерзал, извивался и выкручивался изо всех сил, чтобы вырваться на свободу.

Вокруг него спорили голоса, но он не мог разобрать ни слова. Всё, что он видел, было красным. Всё, что он слышал, было его собственной яростью. Всё, что он чувствовал, было мучительным страданием.

Чья-то рука имела глупость попытаться успокоить его, погладив по черепу, но от нее не пахло клубникой и первоцветом. У него шерсть встала дыбом от того, насколько неправильным было это прикосновение. Он клюнул ее.

Лучше бы он оказался в цитадели Истребителей демонов, чем терпел это. Если бы они вырывали ему сердце достаточное количество раз, перестало бы оно болеть так сильно? Было бы легче переносить физические раны, чем те, к которым он не мог прикоснуться или успокоить их?

Бездумное, дикое безумие вонзило в него свои клыки, и он жаждал быть полностью поглощенным.

В кои-то веки… ему не хотелось кусать в ответ.

Глава 39

Инграм не помнил событий, которые привели к тому, что ему оторвали голову. Вероятно, это было сделано для того, чтобы сбросить его психическое состояние и вывести из безумного и яростного припадка.

Его тело отросло заново, подобно густому, грязному черному песку, конечности были мягкими и тяжелыми, словно всё еще оставались просто комками. Еще до того, как он полностью сформировался, те же холодные щупальца, что и прежде, обвили его тело и прижали к земле животом.

Он всё еще был в своей монструозной форме.

Еще до того, как он открыл глаза, струящиеся капли бесплотных слез поплыли вокруг кости его черепа. Глубокое синее свечение его взгляда было затуманенным, скорее потому, что он просто не хотел думать…

Мое сердце болит.

Он хотел, чтобы удаление головы заставило его забыть, почему ему было больно.

Он хотел, чтобы это ушло, чтобы оставило его в покое.

Затем остатки аромата клубники и первоцвета затрепетали в его чувствах, и он начал искать источник. Кончик его клюва зацепился за свободную ткань, и он потянул ее к себе по земле.

Он не знал, усиливает ли или облегчает пульсацию за грудиной синее платье, в котором больше не было Эмери. Но это был ее запах, и он хотел положить на него голову, чтобы никто не смог его отнять.

Он хотел, чтобы оно каким-то