Читать книгу - "Идеальный отец - Alexis Hall"

– Эй, – попытался я, – тебе не позволено разыгрывать карту: «все хреново, но я знаю, что все хреново, поэтому все нормально». Это моя коронная карта.

– Прости.

– Хотя ты прав, – добавил я. Потому что он действительно был прав. – Я всерьез опасаюсь, что просто рухну на собаку и залью ее слюной.

Оливер ненадолго задумался.

– Полагаю, для родителей собаки это выглядит вполне естественно?

– Думаю, часть с падением все же слегка не оптимальна.

– Не оптимальна? – переспросил Оливер с усталым смешком. – С каких это пор ты стал говорить «не оптимально»?

– Ты оказываешь на меня не оптимальное влияние.

Слишком измотанный недосыпом, чтобы втягиваться в игру «используй слово не оптимально еще более не оптимальными способами», Оливер лишь нежно, хоть и немного рассеянно улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги. Я же воспользовался тем, что не вел машину, и попытался поудобнее пристроить голову. Как выяснилось, пристроил я ее настолько удачно, что очнулся только тогда, когда Оливер начал осторожно трясти меня за плечо, возвращая в реальность.

– Ы-ы-ы-х, – промычал я, приподнимаясь и принимая полувертикальное положение, словно... ладно, не буду заканчивать эту фразу. – Где мы?

– Приехали.

– Блядь.

– Что такое?

– Ничего. Просто рефлекторное блядь.

Приподнявшись еще немного, я опустил солнцезащитный козырек и прищурился в зеркальце.

– Блядь, – повторил я, на этот раз вполне осознанно. – Нам ни за что не отдадут собаку. Я выгляжу как героиновый наркоман со стажем.

Оливер отстегнул ремень безопасности и протянул мне бутерброд – должно быть, купил его, пока я спал беспробудным сном эгоистичной скотины.

– Я работал со многими героиновыми наркоманами, и, как и любые другие люди, все они очень разные. Думаю, ты имеешь в виду, что выглядишь изможденным, потрепанным и интригующим. Впрочем, ты всегда так выглядишь, и тебе это идет.

– Спасибо за бутерброд, – кротко поблагодарил я, разворачивая вощеную бумагу и наполняя салон запахами маринованных огурцов, горчицы и пастрами. – Правда, спасибо. Это просто спасение.

Оливер слегка покраснел.

– Ну, на данном этапе я уже неплохо тебя изучил.

Справедливости ради, моя привычка набивать рот соленым мясом сразу после незапланированной бессонной ночи не была государственной тайной. Но от этого забота Оливера не становилась менее трогательной.

– А ты как же? – поинтересовался я сквозь огромный кусок солонины.

Он помахал своим свертком, пахнущим куда менее аппетитно.

– Хумус, помидор и рукола.

– О, разве они не заняли шестое место в хит-парадах в семьдесят третьем?

– Точно, со своим психоделическим хитом «Растительный грув».

Благодаря еде и лучшему парню во вселенной я стремительно приходил в себя.

– Жаль, их второй альбом провалился. Задним умом понимаешь, что «Слава Сейтану» было не самым удачным названием для той эпохи.

– А «Хардкорный Кворн» вообще запретили в тринадцати странах.

Я ностальгически вздохнул.

– И что с ними в итоге стало?

– Хумус и Рукола ушли из шоу-бизнеса, а Помидор умер от передозировки тофу. Трагедия, если подумать.

– Я всегда говорил, что нам нужен более строгий контроль над оборотом тофу.

Оливер посмотрел на меня с напускной серьезностью.

– Люсьен, неужели ты не понимаешь, что любая попытка законодательно искоренить проблему тофу приводила лишь к стигматизации его потребителей и уходу рынка в теневой сектор?

– Ох, черт, – я со стуком откинул голову на спинку сиденья.

– Что теперь-то не так?

Слово «теперь» в этой фразе брало на себя слишком много, но я решил этого не замечать.

– Ничего. Просто я... – Довольно трудно закатить глаза на самого себя, когда они и так внутри черепушки. – Ну, ты понимаешь. Люблю тебя. Типа. Очень сильно.

– Иди сюда.

Я перегнулся через рычаг переключения передач, Оливер потянулся мне навстречу, и мы поцеловались. Поцелуй вышел куда более долгим, чем диктовал здравый смысл, учитывая, что от одного из нас разило хумусом, от другого – пастрами, а того, кто пах пастрами, вдобавок наполовину душил ремень безопасности, который он забыл снять. В конце концов мы вспомнили, что находимся на парковке в Баттерси, и как бы иронично это ни звучало, нам совсем не хотелось быть арестованными за непристойное поведение в общественном месте.

– Я тоже тебя люблю, – отозвался Оливер с гораздо меньшим количеством всяких «э-э», «типа» и «ну ты понимаешь», чем я лично считаю нормальным. – А теперь пойдем заберем Спада.

Примерно так же, как при покупке машины и, собственно, нашего дома, Оливер занимался оформлением документов, а я сидел на неудобном стуле и наблюдал за этим процессом. Не скажу, что из всего, чем Оливер мог бы заниматься на моих глазах, это было самым сексуальным зрелищем, но уж точно не самым худшим. В человеке, который выглядит так, будто четко разбирается в административных вопросах, было нечто невероятно привлекательное и слегка мне чуждое. Да и вообще в любых вопросах. Вероятно, включая постельные. Потому что за пять лет регулярного секса мне ни разу не надоело то, как Оливер переворачивает меня на живот с таким видом, словно собирается подписать в трех экземплярах.

Наконец, спустя время, которого хватило бы, чтобы заподозрить издевательство, но недостаточное, чтобы начать возмущаться и не прослыть при этом козлом, нам разрешили уйти. И уйти нам разрешили не с пустыми руками, а с коробкой. И в этой коробке официально разрешалось находиться собаке.

Мы закрепили переноску Спада на заднем сиденье и замерли на мгновение, осознавая тот факт, что в нашей машине теперь стоит переноска, а в ней сидит самая настоящая собака. Я сжал руку Оливера.

– У нас есть собака, – сказал я ему.

– Да, – ответил он.

Спад преданно смотрел на нас сквозь решетчатое окошко, словно невероятно доверчивый заключенный. Мы назвали его Спадом4 потому что при первой нашей встрече в приюте он был меньше, круглее и безумно походил на картофельный клубень. И если Оливер ратовал за что-то более изысканное, вроде Эдварда (в честь короля) или Марис (в честь сорта картофеля «Марис Пайпер»), я предпочел не мудрствовать лукаво и рубить напрямую. Спустя пару недель он по-прежнему оставался маленьким и коричневым, с огромными темными глазами и невероятно подвижным хвостом, но теперь его очертания стали заметно больше походить на собачьи.

– Мне чертовски страшно, – признался я.

– Мруфф, – отозвался Спад.

– Люсьен, все хорошо. – В голосе Оливера прозвучали