Читать книгу - "Чертовски Дикий - Ленор Роузвуд"

не успеваю я опомниться, как оказываюсь на полу на боку, а перевернутое ведро и его содержимое валяются рядом со мной. Я слышу, как издаю ужасный, сломленный звук, и даже не верю, что он вырвался из моего горла.

Это становится последней каплей.

Дверь дребезжит: Призрак дёргает ручку. Очевидно, заперто.

Будь у меня силы, я бы сказала ему уйти. Но я не могу выдавить ни слова сквозь дрожь, тошноту и непреодолимое чувство, что вот-вот умру в одиночестве от обезвоживания в этой заброшенной VIP-ложе. Или от переохлаждения, потому что теперь я лежу на ебучем холодном полу.

Если только не найду способ открыть дверь и впустить Призрака, или не скажу ему принести лом или что-то в этом роде. Жаль только, что я даже голову поднять не могу.

— Помоги, — жалко шепчу я.

Блять. Он ни за что этого не услышал. Да я даже не знаю, может ли он вообще слышать. Он немой, так что, может быть...

КРАК.

Дверь не столько разлетается в щепки, сколько просто сдаётся. Мгновение назад она была заперта, а в следующее массивное плечо Призрака выбивает её, и дверная коробка трещит под давлением. Ему едва ли пришлось прилагать усилия.

Я мутным взглядом моргаю, глядя на Призрака, застывшего в дверном проёме на фоне тусклого аварийного освещения коридора. Даже слегка сгорбившись в попытке казаться меньше, он огромен. Его рваные тёмные пряди падают на эти поразительные синие глаза, когда он смотрит на меня сверху вниз, и я вижу край его чёрного гейтера, скрывающего большую часть лица.

Трудно бояться этого альфу так сильно, как, вероятно, следовало бы, когда на той крошечной части лица, которую я могу видеть, написано столько беспокойства.

Он издает ещё один тихий рычащий звук, почти вопросительный, и делает один осторожный шаг в комнату. Затем другой. Двигается медленно, размеренно, словно приближается к раненому животному, которое может сорваться с места.

Возможно, я бы так и сделала, если бы могла пошевелиться.

В руках у него новая чёрная спортивная сумка. Эта выглядит ещё более набитой, чем вчерашняя посылка заботы. Когда он ставит её рядом с моим гнездом, я замечаю внутри ещё больше спортивных напитков, крекеров и, кажется, банки с супом.

Он принёс мне ещё припасов.

Посреди ночи.

Потому что знал, что я больна.

Я пытаюсь сесть поровнее, чтобы не выглядеть как полная катастрофа, покрытая блевотиной и потом, но у моего тела другие планы. В итоге я снова заваливаюсь вперёд, и он ловит меня за плечи; моя голова беспомощно падает ему на грудь, пока меня колотит так сильно, что зубы стучат.

Призрак издает низкий, встревоженный звук в горле и с лёгкостью поднимает меня обратно в гнездо, укутывая одеялами. К моему огромному стыду, он вытирает мне лицо полотенцем, затем льет воду из бутылки на другое и использует его, чтобы закончить обтирание.

Блять, лучше бы он этого не делал. Я умру от грёбаного смущения, если меня раньше не прикончит эта чудесная загадочная болезнь.

Затем он опускается на корточки рядом с моим гнездом, стараясь казаться меньше и не представлять угрозы. Даже когда я лежу на диване, он находится со мной на одном уровне глаз. Он стягивает одну из своих перчаток без пальцев, и я замечаю, что его руки и предплечья покрыты шрамами, но это не порезы, как тот шрам над правым глазом. Скорее, это следы от ожогов.

Он медленно тянется ко мне, давая кучу времени, чтобы отшатнуться. Когда я этого не делаю — потому что просто не могу, — его огромная рука мягко ложится мне на лоб.

Я горю. Я это знаю. Но его прикосновение кажется прохладным и успокаивающим на моей воспаленной коже.

Его глаза расширяются, он издает ещё один обеспокоенный рык и тянется к сумке, чтобы достать бутылку воды и упаковку жаропонижающего. Он вытряхивает две таблетки на свою покрытую шрамами ладонь, а затем протягивает их мне с выжидающим взглядом.

Наверное, мне стоило бы усомниться в том, стоит ли доверять непонятным таблеткам от незнакомца, пусть даже они и в фирменной упаковке. Но честно? Я слишком больна, чтобы анализировать всё это.

Я беру таблетки с его ладони — его кожа теплая и грубая на ощупь, — и он тут же откручивает для меня крышку бутылки с водой. Я проглатываю таблетки и делаю несколько осторожных глотков, хотя мое ноющее, горящее горло протестует даже против такого малого количества.

Когда я опускаю бутылку, он всё ещё наблюдает за мной своими пронзительными синими глазами. Ждёт, не понадобится ли мне что-нибудь ещё.

— Спасибо, — шепчу я. — Ты слышишь? Я знаю, что ты не можешь говорить.

Он кивает и снова тянется к сумке. На этот раз он достает грелку для микроволновки и что-то похожее на холодный компресс. Держит их перед собой, вопросительно склонив голову.

Меня так сильно трясет, что от этого болит всё тело, поэтому я слабо указываю на грелку.

Он кивает и исчезает в коридоре. Я слышу отдаленный звук микроволновки — через несколько дверей есть старая комната отдыха, которой я иногда пользуюсь, — и он возвращается через несколько минут с теплой, готовой грелкой.

Вместо того чтобы просто отдать её мне, он осторожно подкладывает её мне под поясницу, туда, где я свернулась калачиком, и поправляет одеяло, чтобы сохранить тепло. Его движения нежные, почти благоговейные, словно он боится сломать меня, если не будет достаточно осторожен.

Это так приятно, что мне хочется плакать. Тепло проникает в мои ноющие мышцы, снимая часть сильной дрожи.

Призрак садится на пол рядом с моим гнездом, прислонившись спиной к стене. Не нависая надо мной, но достаточно близко, чтобы я могла до него дотянуться, если понадобится. Он подтягивает колени к груди — его ноги такие длинные, что он всё равно занимает половину этого тесного пространства — и наблюдает за мной с тем же обеспокоенным выражением лица.

Мы остаемся так какое-то время. Он присматривает за мной, а я пытаюсь снова не блевануть. Наверное, я должна чувствовать себя более неловко, но я пиздец как измотана. А он теплый, надежный и он здесь, и какая-то предательская часть меня хочет прижаться к нему, а не отталкивать, как я обычно делаю.

— Тебе не обязательно оставаться, — умудряюсь прохрипеть я сквозь дрожь.

Он издает твердый, отрицательный звук. Кряхтение, которое ясно дает понять: даже не надейся.

— Я больная, мерзкая, от меня воняет и...

Ещё одно отрицательное кряхтение, на этот раз звучащее почти оскорбленно, словно я предположила нечто немыслимое.

Я