Читать книгу - "Я вылечу тебя - Джиджи Стикс"

тебе разобраться со всем, что тебя окружает, с чем ты не можешь справиться сама.

— Спасибо, — хрипло выдыхаю я, чувствуя, как в груди сжимается от благодарности и сожаления. Я знаю, что не заслуживаю доброты от призрака человека, которого предала.

— Как ты думаешь, что происходит с Грантом?

Его лицо напрягается.

— В этой заброшенной лечебнице всего пять человек: Дельта, Локк, Барретт, Сет и Фен, которого отправили за решетку после того, как они тебя вздернули. Они хотят, чтобы ты поверила, что Фен либо впал в немилость у Долли, либо стал козлом отпущения для группы.

— Значит, это уловка? — шепчу я.

— Это та же группа людей, которые присылали тебе детские фотографии с угрожающими письмами. Они также создали ту сцену на кладбище, чтобы поиздеваться над тобой. Грант — это образ, созданный для того, чтобы выступать в роли твоего опекуна или даже наперсника.

— Как ты думаешь, почему на той фотографии была я, а не Долли? У нее такие же крупные шрамы, как у меня.

— Кто из вас двоих ничего не помнит о другой? — Ксеро делает паузу, его бледные глаза пристально смотрят на меня, словно бросая вызов моему разуму. — Кто из вас испытывает необоснованную обиду по отношению к другому и у кого из вас воспоминания о детстве заперты за кирпичной стеной?

Я неловко ерзаю на мягком полу.

— Когда ты так об этом говоришь, все становится очевидно.

На экране, закрепленном на стене, по-прежнему идет видео, на этот раз с камеры, установленной на теле человека, идущего по подъездной дорожке к дому. Из динамиков доносится звук множества шагов, сопровождаемый взволнованными вздохами.

Судя по тусклому солнечному свету, сейчас утро. Точка обзора персонажа проходит по лабиринту из живой изгороди, поднимает один из камней у подножия кустов и достает ключ. Рука такая же, как у меня, только со шрамом, идущим от запястья к промежутку между большим и указательным пальцами.

Сердце уходит в пятки, когда она направляется к задней двери, отпирает ее и, пройдя через прихожую, оказывается на кухне, где останавливается у разделочного стола, чтобы достать нож.

— Я не могу смотреть, как Долли убивает маму, — шепчу я, зажмурившись.

— Что, черт возьми, я тебе говорила о том, что нельзя прятаться за отговорками? — рычит Ксеро. — Открой свои гребаные глаза, чтобы я видела, что происходит.

В животе у меня все сжимается от тревоги, и я заставляю себя снова перевести взгляд на экран, где Долли идет по каменным ступеням, по деревянным панелям в коридорах дома и поднимается по лестнице.

— У мамы были свои недостатки, но она не заслужила того, чтобы ее убила собственная дочь, — бормочу я.

Ксеро ворчит, но тактично не упоминает, что я сама ездила в Олдерни-Хилл, чтобы сделать то же самое. Но мое лицемерие висит над головой, как дамоклов меч.

Я замолкаю, когда Долли поднимается на лестничную площадку и направляется прямиком в мамину комнату. Утреннее солнце заливает пространство светом, освещая кровать с балдахином из красного дерева и смятые простыни. Усмехнувшись, она идет к камину, направляется в ванную и стучит в дверь.

Звук льющейся воды стихает.

— Клайв? — Мамин голос доносится из-за закрытой двери. Она звучит совершенно спокойно. — Это ты?

— Мама? — срывается голос Долли.

Мама вздыхает.

— Аметист Кроули. Что, черт возьми, я тебе говорила о том, чтобы ты не появлялась у меня дома?

— Не помню.

— Да, нужно. — Мама распахивает дверь. На ней кремовый шелковый халат, волосы свободно рассыпаны по плечам. Взгляд у нее суровый, но в нем нет и следа страха.

— Потому что она думает, что это ты, — добавляет Ксеро, словно читая мои мысли.

Не успеваю я напомнить себе, что он — плод моего воображения, как Долли поднимает нож.

Глаза мамы расширяются.

— Что это?

— Я думала о том, как бы мы с тобой разговаривали, если бы встретились снова, — говорит Долли. — Как можно быть настолько наивной, чтобы поверить на слово одному ребенку, обрекая другого на мучительную смерть?

— О чем ты говоришь, Аметист?

— Аметист, — говорит Долли, и ее голос становится жестче. — Попробуй еще раз.

Мама на мгновение замирает, ее глаза расширяются, а лицо вытягивается.

— Это ты.

— Это ты, — передразнивает Долли.

— Далия? — Шепот мамы становится на октаву выше.

— И это всё, что ты можешь сказать после четырнадцати лет?

На несколько мгновений мама переводит взгляд куда-то за пределы камеры, словно обдумывая, как сбежать. Я никогда не видела её такой встревоженной. Она всегда держалась со мной отстраненно, но в выражении ее лица всегда были нотки нетерпения и раздражения. Страха — никогда. Если мама относилась ко мне как к собаке, устраивающей беспорядок, то на Долли она смотрит как на волка.

— Как ты меня нашла? — спрашивает мама.

— Когда ваша золотая дочка стала популярной в социальных сетях благодаря своему фан-клубу Ксеро Гривза, она оставила несколько подсказок, в том числе новый почтовый адрес в Олдерни.

Лицо мамы искажается от смеси ярости и отвращения.

— Аметист.

— Назови ее настоящим именем, — цедит Долли сквозь зубы.

— Ты должна понять, что мы искали тебя, — говорит мама грубым голосом. — К тому времени, как я поняла, что произошло на самом деле, ты исчезла. Как будто тебя никогда и не было.

— Ничего этого не случилось бы, если бы ты не выбросила меня, как мусор, — говорит Долли.

— Долли… Далия, — голос мамы срывается. — Мне так, так жаль.

— Что это? — спрашивает Долли с резким смехом. — Медленное осознание того, что ты послала не того убийцу?

— Пожалуйста…

— Я считаю до десяти. Если тебе удастся сбежать, я отложу нож и выслушаю твою версию. Но если я тебя поймаю, я вырежу тебе голосовые связки.

— Далия...

— Раз.

Глаза мамы расширяются, и она выбегает из кадра, ее тяжелые шаги стихают. Долли усмехается, поворачивается, и камера наезжает на дверь спальни.

— Два.

Я бросаю взгляд на Ксеро, который отворачивается от экрана и бросает на меня раздраженный взгляд. До меня наконец доходит, что он не видит, что происходит, потому что я слишком занята разглядыванием пустого пространства, которое, как мне кажется, он занимает.

— Прости, — бормочу я и заставляю себя смотреть.

Долли бежит