Читать книгу - "Путеводная душа - Опал Рейн"

резкие стоны, тело каждый раз напрягалось, в то время как он толкался удивительно медленно и размеренно.

Она желала, чтобы это не было так дискомфортно, словно эта часть его была слишком толстой, чтобы продолжать проходить через ее вход, особенно когда он просунул руку ей под колени, чтобы раздвинуть ее ноги еще шире, пытаясь облегчить себе путь для нее. Должно быть, он заметил, как ей было узко, что даже его заклинание не спасло ее.

Повернув голову в сторону, чтобы убрать его язык изо рта, она судорожно глотнула воздух.

— П-прости, но мне больно. Можешь не пропускать свой узел сквозь меня так сильно?

Скорость толчков Мериха не изменилась, но он действительно отстранился. Она удивилась, что он не погрузился в нее глубже.

Он приподнял ее бедра, одна ее нога оказалась закинута на его правый локоть, и уперся обеими руками в землю, чтобы удержать равновесие, заставляя ее спину выгнуться.

— Лучше? — когда она кивнула, снова расслабившись под ним, он лизнул ее обнаженную шею. — Хорошо, потому что скоро он будет твоим.

Почему это прозвучало как зловещее предзнаменование?

Рэйвин было все равно, не тогда, когда ей пришлось вцепиться в его предплечья мертвой хваткой, когда он начал быстро толкаться. С тем, как ее бедра были наклонены к нему, головка и дюймы выступов за ней бомбардировали точку, от которой она стонала.

Она ценила, что он заботится о ее благополучии, даже когда сам наслаждался процессом. Чтобы показать ему свою благодарность, она потянулась вверх, нащупала рог и притянула его ближе.

Рэйвин целовала любую часть его черепа, которая касалась ее губ, а затем просто тихо вскрикивала, прижимаясь к прохладной кости. Пот стекал по ее спине и груди, его жар и ее собственное возбуждение душили ее.

Почему он должен был так вкусно пахнуть, так сладко звучать? Почему каждая клеточка ее тела пела для него? Его толстый живот, трущийся о ее собственный, продолжал разливать по ней тепло. Его мех всегда заставлял ее кожу покалывать при каждом прикосновении. Его щупальца сжимали ее кожу, но ей нравилось, какими мягкими они были, что они не оставляли синяков. Даже его дыхание, обдававшее ее, заставляло ее ломаться под ним.

Почему у него был такой странный член, который ощущался так чудесно?

В нем не было ни единой детали, от хвоста до рога и когтя, перед которой она бы не таяла.

Его тихие стоны вызывали в ней желание сплести с ними свои собственные непристойные звуки, чтобы они стали одной гармоничной песней.

Это было нечестно. Разоружить ее не должно было быть так просто, и все же вот она, готовая потерять рассудок от очередного сводящего с ума оргазма.

— Мерих, — заскулила она охрипшим, прерывистым голосом. — Мерих.

— Мне нравится, когда ты так зовешь меня по имени, — его член на мгновение разбух и отправил ее в пучины блаженства.

Его рокочущий стон от того, что она билась в спазмах и сжималась вокруг его члена, был заглушен ее громким, нескрываемым криком. Ее голова запрокинулась, когда она выгнулась, отчего его ствол вонзился еще глубже.

Ее веки затрепетали, глаза закатились, прежде чем она вовсе закрыла их и зажмурилась. Ее ногти впились в наруч на его предплечье, в то время как другая рука скользнула вниз по его груди и вцепилась в напряженные мышцы.

Мерих отпустил ее ногу и обвил руками ее спину, крепко сжимая ее, пока ложился на нее сверху. Зафиксировавшись на месте, как раз когда ее тело обмякло и она начала расслабляться, он начал проталкивать в нее весь свой член.

Протиснуть извилистое кольцо у основания его члена через ее вход было еще теснее. Прежде чем она успела попросить его подождать, он наклонил бедра сначала в одну сторону, затем в другую, и протолкнул его.

Рэйвин ахнула, как раз когда из него вырвался сдавленный звук.

Он снова вошел глубоко, но любая дискомфортная боль была уничтожена его рывками. Возникло чудесное давление, непривычное, но от которого ее ноги бешено задергались.

Оно росло по мере того, как он гладил ее изнутри. Ее глаза распахнулись от удивления и напряжения, и она обхватила руками его торс, чтобы удержать его, обнять его, просто… что угодно, чтобы помочь себе удержать равновесие во всем этом.

О, святая дева. Я чувствую это. Она чувствовала, как его узел утолщается, раздуваясь внутри нее, и давит на точки, что было уже слишком.

Она только что кончила, и все же каждый его толчок доводил ее до исступления. Это было так чудесно, что почти граничило с болью; ни один человек не должен испытывать столь сильное наслаждение. Ни ее разум, ни тело не могли с этим справиться. Это было слишком интенсивно.

А он становился все больше.

Слезы выступили на ее ресницах, когда она снова начала кончать, но на этот раз это не прекращалось.

Мерих дико содрогнулся в тот момент, когда погрузил в нее всю длину своего члена. Протолкнуть его за ее лобковый бугорок было настоящим испытанием.

Он собирался протолкнуть свой узел в нее до того, как он начнет разбухать, но ее внезапный оргазм запустил процесс его собственного приближающегося излияния.

Обычно в этот момент он начал бы жестко и быстро вбиваться в нее, пытаясь унять боль в члене и обнаженном узле. Обычно, когда извилистое кольцо утолщалось, нарастающий в нем жар на прохладном воздухе умолял бы его спрятать его внутри нее. Это была бы агония, жажда, которую он не мог утолить.

Но теперь… Лихорадочная дрожь Мериха стала неистовой, когда он замедлил толчки. Он с силой вонзился в нее, втираясь внутрь, навалившись на нее сверху, их крепко сплетенные тела скользили друг по другу.

Его стон был стоном абсолютного блаженства, дрожащим, низким и ошеломленным.

Его узел был одной из самых чувствительных частей его тела, так же как и головка члена, которая продолжала слегка постукивать по ее шейке матки. То, что они оба, две мощные эрогенные зоны, уютно устроились внутри нее, сломило его.

Такая теплая. Она такая теплая. Его дыхание перехватило, а рот наполнился слюной, которая капала сквозь клыки на траву. Такая мокрая и узкая. Она становилась все мокрее с каждым его движением, выдаивая его тяжелыми, дрожащими спазмами, которые не прекращались.

Он не мог думать ни о чем, кроме того, как его пах излучал удовольствие, за исключением мурашек, которые продолжали бегать вверх и вниз по его позвоночнику.

Если бы он хотел заговорить, он был бы не в состоянии. Дыхание становилось необязательным, и он