Читать книгу - "Душа на замену - Рада Теплинская"

заброшенном кладбище, где мелкий, нежный дождь моросил над покосившимися, покрытыми мхом крестами и выветренными серыми надгробиями. Каждая капля казалась слезой, которую роняли сами камни. Среди могил медленно и скорбно двигалась похоронная процессия. Лица скорбящих были искажены горем, но, к своему ужасу, я узнала их: моего зятя, мою любимую дочь, моих внучек — их лица были бледными и опухшими от слёз. И с мучительным потрясением я увидела Маринку, мою старую подругу и соседку, с которой я делила горе и радость на протяжении многих лет. Она, похоже, была последней из оставшихся в живых, кому было поручено оплакивать меня.

Моя душа плакала, разрываясь от полной беспомощности. Мне отчаянно хотелось крикнуть им, дать им понять, что я здесь, что моя душа видит их, что я жива и всё ещё с ними. Но мой голос отказывался подчиняться; слова застревали где-то глубоко в моём сдавленном горле. И всё же в тот же самый момент, сквозь ледяную боль утраты и сокрушительное осознание собственного отсутствия, я почувствовала странное, горькое облегчение. Это было облегчение от того, что наши общие страдания наконец прекратились. Мои бесконечные госпитализации, их постоянное беспокойство, их безнадежная, изматывающая борьба за мою жизнь — все это осталось позади. Впереди не было ничего, кроме покоя.

Меня охватило непреодолимое, первобытное желание защитить их, обнять, остаться рядом и оградить от всей этой боли. Но как только это глубокое желание оформилось в моём воображении, сон внезапно оборвался. Я с головой погрузилась в полную, непроницаемую тьму, в пустоту без ощущений и времени, из которой я не выходил до первых проблесков утреннего света. Я больше ничего не видела или, возможно, просто ничего не помнила. В моей душе остался лишь тяжёлый, гнетущий осадок, необъяснимое и глубокое чувство утраты, которое не покидало меня ещё долго после того, как я вернулась в мир бодрствования.

7

С наступлением нового утра меня окутала тяжёлая пелена меланхолии, и даже его свет не мог развеять мрак. Отголоски тревожного сна всё ещё крутились в моей голове, вызывая глубокую дезориентацию. Была ли эта странная, яркая реальность настоящим возвращением в мой мир, который я смутно помнил до своего долгого, мучительного забвения? Или это был всего лишь изощрённый, жестокий трюк воспалённого воображения, отчаянный механизм спасения, созданный разумом, балансирующим на грани? И ещё больше меня тревожила грызущая неуверенность в том, чего я на самом деле желала. Мои мысли крутились в бесконечном, головокружительном хороводе, не в силах остановиться на одном, чётком желании.

После долгой внутренней борьбы во мне вспыхнула искра неповиновения. «Хватит», — подумала я. Этот бесконечный самоанализ ни к чему не приведёт. Что я могла бы изменить в этом странном новом существовании, даже если бы захотела? Моё прошлое, моё настоящее прошлое казалось далёким, разбитым на осколки воспоминанием, слишком хрупким, чтобы его удержать. Смогу ли я хотя бы «вернуться»? И куда? К жизни, которую я почти не помнила, или, что ещё хуже, к мучительному небытию, из которого я недавно вырвалась? От этой мысли у меня по спине побежали мурашки.

Если эта яркая, часто сбивающая с толку реальность была не более чем великолепным заблуждением, личным психозом, созданным моим собственным разумом, то побег от неё был бы настоящим ужасом.

Вернуться к прежнему существованию — часам осознанного паралича, вечному заточению в собственном теле, пониманию всего, но полной неспособности реагировать, ощущению постоянной, грызущей, знакомой боли, которая стала моим нежеланным спутником? Нет, тысячу раз нет. Каким бы странным, потенциально безумным ни было моё нынешнее существование, какие бы испытания ни ждали меня впереди, это было намного лучше.

Это было благословением, бурным, сбивающим с толку, но, несомненно, живой — это состояние, которое намного лучше, чем предшествовавшая ему безжизненная, полная боли пустота и бесконечная, удушающая тишина, которая меня ждала.

С вновь обретённой решимостью я сбросила с себя роскошное одеяло. Мои ноги с решительным стуком коснулись прохладного незнакомого пола. Я целеустремлённо направилась к двери, ведущей в соседнюю ванную комнату. Мне нужно было совершить ритуал ухода за собой, очистить не только тело, но и символически смыть с себя тревожные остатки этого беспокойного сна.

Я надеялась, что долгое купание в ванне смоет с меня эмоциональную усталость и я почувствую себя отдохнувшей.

В моей памяти всплыло смутное воспоминание — обещание волшебства, обучения, возможно, даже личного наставника сегодня. И от этой мысли меня охватило неподдельное волнение. Может быть, только может быть, я наконец встречусь со своим неуловимым опекуном, Льером Виллемом. Если удача будет на моей стороне, я, возможно, даже получу какую-то осязаемую, столь необходимую информацию об этом мире, о себе и о странных обстоятельствах, которые привели меня сюда.

Выйдя из успокаивающих объятий воды, я почувствовала прилив сил, и настроение у меня заметно улучшилось. Умиротворяющая сила воды всегда была бальзамом для моей души, даже в моём старом мире.

Тяжёлая завеса утреннего мрака рассеялась, уступив место более лёгкому и любопытному настроению. В моей комнате на маленьком резном столике у окна меня ждал соблазнительный завтрак. Но я была не одна. У стены почтительно стояла скромная молодая женщина лет двадцати с тёмными волосами, заплетёнными в длинную аккуратную косу, которая ниспадала на одно плечо.

Она была одета в простое, скромное платье приглушённого цвета, которое подчёркивало её непритязательный вид. Она опустила голову и смотрела в пол, явно не решаясь заговорить или даже встретиться со мной взглядом. Её застенчивость была почти осязаемой, и было ясно, что она не начнёт разговор первой. Поэтому я взяла инициативу в свои руки.

Теплая улыбка коснулась моих губ.

— Здравствуйте, — начала я мягким, но четким голосом. — Могу я узнать ваше имя?

Разве я мысленно не заявляла о своем намерении «прикинуться глупой блондинкой» в этой новой, сбивающей с толку обстановке? Симулировать незнание как способ собрать информацию, не раскрывая собственного вопиющего недостатка знаний?

Глаза девушки, широко раскрытые и испуганные, теперь поднялись, чтобы встретиться с моими. На её лице было написано неподдельное изумление. В тот момент, когда я встретилась с ней взглядом, меня охватило унизительное осознание: я не притворялась глупой блондинкой. Я была глупой блондинкой.

Или, по крайней мере, чертовски хорошо изображала полную наивность. Пока я мысленно проклинала себя за вопиющую социальную оплошность и придумывала себе множество нелестных прозвищ, выражение лица девушки снова изменилось. Удивление сменилось чем-то гораздо более пугающим: неподдельным ужасом.

С её губ сорвалось едва слышное имя, в котором смешались отчаяние и недоверие.

— Нори, — выдохнула она, — ты… ты