Читать книгу - "Безмолвные клятвы - Аймэ Уильямс"

простыни, вероятно, стоят больше, чем семестр художественных искусств.

Всё здесь говорит о больших деньгах и мужском вкусе — от кожаной кушетки у камина до абстрактных картин, которые, подозреваю, являются оригиналами Ротко. Сам воздух кажется дорогим, неся нотки сандала и кожи от свечей, горящих на мраморных прикроватных столиках. Это владения Маттео, его святилище, и скоро оно станет и моим.

От этой мысли желудок сжимается.

Стою в центре всего этого, завернувшись лишь в полотенце после душа, глядя на скудные пожитки, которые людям Маттео удалось спасти из разгромленной квартиры. Перехватывает горло при виде этого. Картины, художественные принадлежности, большая часть одежды — всё испорчено красной краской. Они не просто уничтожили вещи; они осквернили искусство. Использовали мою собственную кроваво-красную акриловую краску, чтобы написать своё послание поперёк холстов: Добро пожаловать в семью.

Воспоминание о том, как выглядели фотографии студии, вызывает желчь в горле. Каждый испорченный холст представлял часы работы, частичку души, вылитую на полотно. Предстоящие дипломные работы, городские пейзажи, над которыми работала месяцами, портрет отца, который рисовала втайне, — всё уничтожено.

Они забрали не просто имущество; они забрали мой голос.

Руки трясутся, когда открываю чехол с траурным платьем. Чёрное Valentino, ткань настолько тонкая, что кажется водой между пальцами. Дизайн элегантно прост: до колен, с длинными рукавами и высоким воротником, идеально подходящий для принцессы мафии, хоронящей отца. Выбор матери, естественно. Шер явилась час назад с командой стилистов и своим обычным язвительным языком.

— Ну, дорогая, — сказала она, с презрением осматривая меня. — Эта артистический период достиг своей цели, но пора стать той, кем ты рождена. Имя ДеЛука подразумевает некие ожидания.

Я проглотила ответ о том, кем именно родилась: пешкой? Заменой? Красивой марионеткой в дизайнерской одежде?

Стук в дверь спальни заставляет меня вздрогнуть.

— Мисс Белла? — Это Мария, гувернантка. — Мистер ДеЛука попросил меня принести вам вот это.

Пожилая женщина вошла, её серебристые волосы аккуратно уложены на затылке, тёплые карие глаза светятся добротой. Она выглядит именно так, как должна выглядеть бабушка, от удобной обуви до наглаженной униформы, и что-то в её мягком присутствии снимает напряжение с плеч.

Она несёт стопку пакетов из магазинов: Neiman Marcus, Bergdorf Goodman, La Perla. Фирменные цвета и логотипы насмехаются надо мной своей роскошью.

— Он сказал, что вам может понадобиться... всё.

Всё. Потому что семья Калабрезе уничтожила всё, чем я владела. Горло сжимается, когда я думаю об испорченных принадлежностях: специализированные кисти, которые собирала годами, импортные краски, на которые копила, альбомы с набросками, наполненные идеями и мечтами. Всё исчезло, заменено дизайнерскими этикетками и ценниками, которые, вероятно, равны моей годовой плате за обучение.

— Спасибо, Мария.

— Вам нужна помощь...

— Нет, — быстро говорю я, нуждаясь в уединении со своим горем, гневом, смятением. — Нет, я справлюсь.

Как только Мария уходит, я вываливаю пакеты на массивную кровать. Содержимое высыпается, словно взорвался модный журнал: кашемировые свитера, шёлковые блузки, брюки строгого покроя, всё в приглушённой палитре чёрного, серого и кремового. Всё в точности моего размера, потому что, конечно, Маттео знает мерки. От этой мысли жар прилил к щекам.

Затем нахожу пакет La Perla.

Дыхание перехватывает, когда достаю одну за другой детали роскошного белья. Изумрудный шёлк и чёрное кружево, тонкие бретельки и провокационные вырезы. Пеньюар, который должен струиться по бёдрам, как вода. Комплект бюстгальтера, который стоит больше, чем моя месячная арендная плата. Вещи, созданные, чтобы соблазнять, искушать, подчиняться.

Послание ясно: я должна выглядеть как жена мафиозного дона. Каждая деталь меня, даже те части, которые увидит только он, должна быть идеально подобрана.

Дверь спальни открывается снова, на этот раз без стука. Входит Маттео и моё сердце замирает.

Он останавливается, увидев меня лишь в полотенце, и воздух в комнате внезапно становится наэлектризованным. Даже после часов совещаний он выглядит потрясающе в своём сшитом на заказ костюме — контролируемая сила и смертоносная грация. Пиджак обтягивает широкие плечи, из-за которых я чувствую себя хрупкой. Волосы, обычно идеально уложенные, слегка растрёпаны, словно он проводил по ним пальцами. Серебро на висках ловит свет лампы, и что-то внизу живота сжимается при этом виде.

— Я... я думала, ты ещё на совещании, — заикаюсь я, крепче сжимая полотенце. Мне так сказали — Маттео будет занят допоздна. Вода капает с волос по спине, и я остро ощущаю, как мало на мне одежды. Полотенце внезапно кажется слишком коротким, слишком тонким. Каждая капля воды, скользящая по коже, ощущается как ласка, и по тому, как темнеют его глаза, он явно отслеживает их путь.

— Оно закончилось раньше, — Голос мужчины грубый, глубже обычного. Этот звук посылает дрожь по спине, которая не имеет ничего общего с холодом. — Семья Калабрезе прислала ещё одно сообщение.

Страх пронзает смущение, обливая его, как холодная вода.

— Какое сообщение?

— Ничего такого, о чём тебе нужно беспокоиться, — Снисходительный тон должен меня разозлить — и злит, — но трудно сосредоточиться на гневе, когда он так смотрит. Он ослабляет галстук одной рукой, жест, который не должен быть эротичным, но почему-то является таковым. Затем снимает пиджак, открывая накрахмаленную белую рубашку, которая ничуть не скрывает мощь его фигуры.

— Похороны, — Колени внезапно слабеют, когда реальность возвращается. Я опускаюсь на край кровати, среди всех этих сумок с покупками. — Я не знаю, смогу ли...

Маттео преодолевает расстояние двумя длинными шагами, опускаясь на колени передо мной. На таком близком расстоянии вижу лёгкую щетину на его челюсти, чувствую остаточные следы одеколона, смешанные с чем-то более тёмным, более мужественным. Его глаза удерживают мой взгляд — стально-голубые с намёком на серый, как шторм над водой, — и у меня перехватывает дыхание.

— Сможешь, — тихо говорит он, и нежность в голосе обезоруживает меня сильнее, чем любая демонстрация власти. — Ты сильнее, чем думаешь, Изабелла.

— Белла, — автоматически поправляю я, а затем хочу посмеяться над собой за то, что беспокоюсь об именах, когда он так близко, что могу чувствовать тепло, исходящее от его тела. Капля воды падает с волос на его руку, лежащую возле моего колена, и я замечаю, как его пальцы вздрагивают.

Его губы слегка искривляются.

— Белла, — уступает он, протягивая руку, чтобы убрать влажную прядь волос со щеки. Жест на удивление нежен для рук, которые, я знаю, убивают. Его мозолистые пальцы касаются кожи, и всё моё тело оживает от этого прикосновения.

Я должна отстраниться. Должна схватить новую одежду и уйти в ванную. Должна сохранять дистанцию между нами. Но я ловлю себя на том, что наклоняюсь навстречу