Читать книгу - "Путеводная душа - Опал Рейн"

назад рогов. — Пока что я прикажу Демонам отступить. У тебя есть неделя. Если к тому времени ты не придешь в мой замок, я пойму, что ты принял решение.

— Мой дом — самая дальняя точка от твоего замка, — огрызнулся Мерих с рычанием.

Джабез одарил его понимающей улыбкой.

— Мы оба знаем, что это займет у тебя чуть больше дня, если ты побежишь очень, очень быстро. Если, конечно, твое новое брюхо тебя не замедлит. — Его смешок был теплым, когда он начал исчезать, телепортируясь прочь, как он часто делал. — Я знаю, что ты придешь, так что не заставляй меня ждать слишком долго.

Мерих, не уверенный, выдержат ли его ноги тяжесть бремени, которое только что на него возложили, остался сидеть.

Что, черт возьми, мне делать? Как он должен был выбрать сторону? Почему я никогда не могу просто выбрать свою собственную сторону?

Почему он должен быть в центре всего? Почему он должен быть тем, кто все знает, со всем справляется, и тем кто должен мучиться? Почему у него не может быть ни единого мгновения покоя в жизни, прежде чем все покатится к чертям?

Если я выберу Джабеза, Рэйвин пострадает. Я обещал вернуть ее домой и не хочу менять это только из-за этого. Но какой смысл возвращать ее домой, если он планирует помочь Джабезу разрушить его в любом случае? Она его сестра. Позволит ли он мне защитить ее, если я уговорю ее присоединиться к нам?

Он уже видел, что произойдет. Рэйвин возненавидит его, если он хотя бы попытается заговорить с ней об этом. Его единственным выходом было бы вернуть ее домой, не дав Джабезу узнать о ее существовании здесь, и не сказав ей, если он сменит сторону.

И все же… он хотел отправиться в ее мир вместе… с ней.

Жизнь, которую она предлагала, даже если это означало, что он больше никогда ее не увидит, была гораздо приятнее, чем залитый кровью путь, по которому Джабез хотел, чтобы он прошел.

Но если я сделаю это, мои братья будут продолжать подвергаться нападениям.

Он мог их не любить, не хотеть иметь с ними ничего общего, но меньше всего он хотел быть причастным к их уничтожению. По-своему, он хотел защитить их.

Что, если я уговорю эльфийский народ позволить им прийти?

Это также ослабило бы Велдира, так как ему нужны были его «слуги», чтобы приносить ему чистые души. С другой стороны, в конечном итоге это могло и не иметь значения.

Если я отправлюсь с Рэйвин в замок Джабеза и воспользуюсь его порталом, у меня теперь есть неделя, чтобы сделать это безопасно. Возможно, ему даже дадут разрешение свободно войти внутрь, и при хорошем плане они могли бы рвануть к порталу еще до того, как Джабез заметит.

Скрестив руки на груди, Мерих потянулся вверх, схватился за рога и с силой дернул. Резкий скулеж опустошил его грудь. В последний раз он был в таком отчаянии, когда обнаружил, что убил собственного брата, и что тот не вернется, сколько бы он ни сидел у его разбитого черепа.

Это была чистая, абсолютная агония.

Его глазницы разбились, когда капли начали парить вокруг его черепа, и он рычал и щелкал клыками на каждую из них. Он ненавидел доказательства своих эфирных слез, то, что они физически представляли искаженные эмоции, съедающие его изнутри.

Должен ли он вернуться к старому другу или довериться самке, которая могла дать ему лишь обещания — даже не зная, сможет ли она их выполнить?

Оба варианта казались эгоистичными и в то же время самоотверженными.

Мерих не знал, как долго длилась его внутренняя борьба, но сидеть здесь, в лучах заходящего солнца, было бесполезно. По какой-то причине все, чего он хотел, — это посмотреть на Рэйвин в надежде, что это утешит его.

В надежде, что это поможет ему принять решение. Что было хорошо, а что правильно?

Благодарный за то, что его глазницы снова стали цельными, он наконец встал. Каждый шаг, приближающий его к дому, лишь углублял зияющую пустоту, образовавшуюся в груди.

Я больше не знаю, что делать…

Как только он переступил порог, из дома донесся запах мускатного шалфея, и вспыхнул яркий свет. Огромная волна жара заставила его отступить, его мех грозил загореться.

Было слишком жарко, слишком ярко. Давление было настолько огромным, что, подняв руку, он увидел, как она дрожит, пока он пытался защитить не глазницы, а лицо, так как все его чувства были уничтожены одновременно. От этого даже исходил звук, словно кто-то ударил металлической трубой о твердую поверхность, и его вибрирующий звон расходился во все стороны.

Что-то красно-черное задрожало в его зрении, и он понял, что это его собственная рука. Только с ней, с ним, происходило что-то странное. Его рука начала разделяться: его физическое «я» и его красно-призрачное «я» разрывались на части, словно его тело и душа вибрировали в двух разных направлениях, на разных длинах волн.

Все остальное стало белым, его красный призрак покидал его, и он боялся худшего. Она убила их обоих, и он вот-вот войдет в загробный мир.

Потребовалось всего несколько секунд, чтобы свет потускнел, вибрация смягчилась, а жар и давление спали.

Его тело перестало пытаться разорваться на части. Мир вернулся, чтобы показать ему коричнево-серые стены его пещеры и каменный стол, гармонирующий с ними.

У него не было возможности осмыслить, что за странная вещь только что с ним произошла, как он увидел красного призрака своей руки, потому что там стояла Рэйвин.

Над ее ладонями парила капля солнечного света. Она освещала все вокруг, грозя поглотить все цвета.

Жар был настолько интенсивным, что он не мог подойти ближе, иначе начал бы рассыпаться в прах. Излучение, исходящее от нее, заставляло его плоть чесаться.

Он находился в пределах ее опасного радиуса, на самой его границе, где еще мог выжить.

Она же, напротив, сияла широкой улыбкой, казалось, невосприимчивая к ее силе. Зрачки-звездочки в ее глазах светились всеми цветами радуги, как и ее парящие волосы и узоры на теле.

Она была абсолютно, до боли прекрасна.

Всего одним заклинанием она прогнала постоянную тьму, царившую в его пещере, — как и в уголках его сердца.

Он понял, что все эти годы искал нечто, что прогнало бы все, что причиняло боль, все мрачное и темное. Он искал свою полную противоположность, чтобы наконец почувствовать себя желанным и принятым.

Он искал свой собственный маленький огонек, звезду, которая засияла бы в пелене тьмы