Читать книгу - "Приват для Крутого - Екатерина Ромеро"

а папе я доктора вызову, идет?

– Да, хорошо.

– Одевайся, там холодно.

Пока малой собирается, прокручиваю в голове варианты, и ни один из них меня не радует.

– Иди садись в машину. На заднее сиденье.

– Ага, понял!

Дожидаюсь, пока мелкий выходит, и набираю Гансу.

– Алло.

– Гоша, я везу Леху в клуб, приходи туда.

– Да я там уже, приезжайте. Узнал, что случилось?

– Узнал. Его отец умер. Похоже, водкой залился, паленки нажрался домашней, сгорел. Я проверил, он готов уже, холодный, пульса нет. Скину адрес, пришли сюда ментов и скорую, пусть разбираются.

– Так а малой? Его куда?

Сжимаю виски: еще одна проблема на мою голову. И так вроде немало.

– Давай в клубе побеседуем. Ждите.

– Ладно, понял, давай так.

***

Я вышла на свободу, заключенную вывели погулять, потому что дома я разрыдалась, как маленькая. Эти сны – они порой такие реальные, и мне все время кажется, что Савелий все же передумает и отдаст меня своим людям. Это страшно, я никогда не боялась засыпать, но после операции все словно обострилось.

У меня нет ни доверия к Крутому, ни уверенности в завтрашнем дне, и находиться дома одной мне тоже уже страшно.

На улице уже стемнело, мы приезжаем к Леше домой. Я так и не понимаю зачем, пока Крутой не возвращается с мальчиком, быстро садясь в машину.

– Что случилось?

– Потом, – бросает глухо, и мы резко срываемся с места. Обычно болтливый Леша сидит тихо, как мышонок, обеспокоенно поглядывая то на меня, то на Савелия.

– Дядя Савва, врач едет, да?

– Да.

Вижу, как Крутой с силой сжимает руль и строго смотрит прямо. Что случилось, зачем там нужен врач? Но не решаюсь при ребенке расспрашивать, позже.

Мы приезжаем в клуб, там уже Ганс, Вера, Кира. Последняя уходит, как только видит меня. Она была сегодня с Крутым? Я не знаю, и вообще, не ревнуй его, дура, это уже ничем не поможет.

– Леха, садись сюда. Вера, принеси что-то горячее! – командует Крутой, походит Ганс, и они коротко здороваются за руки, перебрасываются парой фраз. Следом из коридора выходят Даня и еще несколько людей новой охраны. Я их видела, они часто мелькали рядом, и они все так же смотрят на меня как на врага.

***

Уже вечер, гостей мало, тихий день, за исключением того, что взволнованный Леша сидит за столиком и частенько спрашивает про отца.

Отца, который умер. Я услышала это от Савелия, они с Гансом обсуждали похороны, и это было страшно. Понимать, что этот ребенок остался сиротой.

Я хотела было заикнуться, но Крутой молча запретил мне, они не спешили рассказывать мальчику правду, решали, что делать, говорили с милицией.

– Даша, я домой пойду. Уже поздно, папа ждет.

– Подожди еще немного. Савелий Романович скоро должен выйти. Он скажет, что дальше делать.

Крутой с Соловьем и Гансом час назад ушли в кабинет и не выходили больше. По правде, я понятия не имею, что они там обсуждают, но Савелий сказал, чтобы Леша был здесь, рядом со мной.

Слышу басистые голоса, они вышли из кабинета. Подбираюсь, вижу, как Крутой первым подходит к нам.

– Вот и он, сейчас все узнаем.

– Дядя Савва, папе лучше, что сказал врач? – спрашивает Леша, а Савелий кивает ему на стол:

– Садись, побеседовать надо.

– О чем?

– О тебе.

Подтягивается Ганс, и я понимаю, что это надо кому-то сказать. И этим “кто-то” будет Савелий.

– Хорошо.

Крутой садится за стол, мальчик напротив. Воздух накаляется, я вижу, как напряжен Савелий. Приносят какой-то торт, но его никто не трогает. Не до десертов.

– Леша, как с тобой говорить: как с ребенком или как со взрослым? – басит Крутой, смотрит прямо на Лешу. Он напуган, нервно перебирает рукава куртки.

– Как со взрослым, конечно. Я взрослый уже!

– Хорошо. Твой папа не проснется.

Сглатываю, читаю в глазах Леши страх, а еще неверие.

– Как это?

– Он умер. Скорее всего, от паленки, которую дома гнал. Мне позвонил врач и подтвердил это. Твоего папу забрали в морг. Я помогу тебе организовать его похороны, разберемся с документами, что там еще надо будет, сделаем.

– Нет… это ошибка. Папа не мог умереть. Это же мой папа! – вскрикивает и начинает плакать, быстро вытирает слезы, смотрит на всех загнанным зверем.

Ганс дает ему воды.

– На, выпей.

– Леша, скажи мне, у тебя есть родственники кроме папы? Тетка, дядя, бабушка – хоть кто? Кому звонить?

Крутой опирается сильными руками о стол, и я понимаю, что судьба этого мальчика решается прямо в этот момент. И зависит она от решения Савелия всецело.

– Нет, – шмыгает носом. – Мама была, умерла! Нет больше никого. Мы только с папой вместе. Он за меня отвечал и давно уже не пил, так, просто сорвался, у него бывает, но он хороший!

– Савва, если родственников нет, надо опеку вызывать. В интернат заберут, скорее всего, – говорит Ганс, и я вижу, как Крутой сжимает зубы. Леша рукавом куртки вытирает слезы. Глаза красные, напуганные, подрагивает весь.

– Папа…

– Так, без паники, давайте идти по шагам! Ганс – звони, кому там надо. Леша – жди здесь. Даша – поехали, домой отвезу.

– Я не могу, давай с ним побудем, пожалуйста!

Умоляюще смотрю на Крутого, он коротко кивает:

– Ладно, Вера – принеси кофе!

И мы ждем эту опеку все вместе. Ганс звонит куда-то, поясняет ситуацию, и еще спустя час в клуб входит тетка лет пятидесяти. Она быстро окидывает всех взглядом и останавливается на мальчике:

– Алексей Ильин? Я за тобой.

Я не знаю, что случается в этот момент. Всегда спокойный Леша просто срывается с дивана и убегает мимо этой тетки из опеки. Он выбегает даже без куртки на улицу, на мороз.

– Леша, ты куда? Подожди!

Срываюсь, но Крутой меня останавливает у входа:

– Не выходи, я сам!

Глава 26

Как сказать десятилетнему пацану, что его батя умер от синьки и теперь он попадет в приют? Я много с чем сталкивался, но обычно это были взрослые бугаи, а не мальчишка, который дрожит перед тобой как осиновый лист.

Мы советовались с Гансом и Даней и все равно сходились к тому, что парня нельзя оставлять одного в холодном доме. Леха еще ребенок, он тупо сам себя не прокормит, и, конечно, ему нужен присмотр, какой-то уход, опека взрослого.

Батя его баловался, но все равно родитель хоть какой, но был, а теперь и такого нет. Почки отказали, обычное дело, допился до ручки, тем более, видно, самогон был