Читать книгу - "Визитёр - brinar1992"

по ней не скажешь, но все свое детство Урсула терпела насмешки родственников и одногодок, так как всегда была склонной к лишнему весу. И не такому, как сейчас, когда полнота не просто не лишняя, но еще и завлекательная, служащая изюминкой для тех, кто умеет ценить женскую красоту. Нет, в детстве Урсула была просто толстенькой, а еще отличалась неуемным аппетитом и неумением нормально держать себя в рамках диеты. Это приводило к насмешкам, насмешки приводили к слезам и обидам, обиды и слезы хотелось заесть вкусненьким, что приводило к лишним складкам на теле, что приводило к новым сериям насмешек.

Замкнутый круг, из которого она тогда не могла найти выход, удалось сломить только крепчайшим характером, умением диким варгом вцепляться в то, что посчитала своим и никому не отдавать, а также, ну, тут очевидно, косметической алхимией. Соблюдать диету она так и не научилась, но несколько курсов крайне дорогой и подобранной персонально для нее волшебной косметики помогли стабилизовать метаболизм, позволяя есть сколько желаешь, но при этом не толстеть. Впрочем, и не худеть, да и грудь то и дело набирала пару сантиметров и лишь осанка, правильно подобранные платья, а также еще некоторое количество косметической алхимии не позволяло той некрасиво обвиснуть.

В некотором роде именно ее несовершенство и регулярные насмешки, сравнение с жирной свиньей, каким жалили ее драгоценные сестрицы, позволило ей закалить характер и достичь того, чего она и достигла. Чтобы оказаться похищенной неясно кем из собственной постели, не зная ни целей, ни личностей похитителей.

"Мда, великолепный способ испортить себе аппетит, Урсула, просто сама себя превзошла". - С этой мыслью, она отрезала кусочек пропитанного маринадом и соусами птичьего мяса, решив не отказываться от чужого гостеприимства.

Следом за птицей пошел гарнир из прожаренных в открытом огне овощей, а также запеченных в горшочках корнеплодов, потом она перешла на рыбу, не удержавшись и попробовав пярящего синим полоза, оставшись искренне восхищенной мастерством неизвестного повара. Голод после тяжелого дня, пережитая паника, общая нервность обстановки словно пробудили ее аппетит еще сильнее, и Урсула остановилась только в тот миг, когда есть еще больше не могла, казалось, физически. Несмотря на огромное количество съеденного, она не ощущала себя переевшей, только приятную сытую тяжесть в животе, а также натянутость платья от раздавшегося вширь животика. Вот после такого ей, обычно, и нужно принимать дополнительную порцию поддерживающего фигуру зелья.

Утершись салфеткой, она уже собиралась встать из-за стола и то ли вернуться в свою темницу, то ли попробовать снова позвать похитителей на разговор, как стол вновь изменился. Она даже не отворачивалась, а только моргнула, но за тот короткий миг, пока обеденный стол выпал из поля зрения, пустые тарелки, нетронутые или недоеденные блюда уже пропали, а вместо них появились десерты: торты, пирожные, карамельные леденцы, взбитые сливки с сахаром, фигурное печенье, еще горячее, пару минут назад вытащенное из печи, а также много, много чего еще. Урсула была еще той сладкоежкой, пусть и редко давала себе волю в этом своем увлечении, и не только потому, что действительно хорошие сладости стоят дорого. Так вышло, что ее личный комплекс косметической алхимии, прекрасно рассеивает любое влияние на фигуру, но вот против сладостей работает куда хуже - природа пары реагентов, какие она когда-то давно взяла за основу зелья. Теперь она вынуждено ограничивала себя в сладком, хотя и срывалась, конечно, тоже частенько.

"Я уже наелась, даже объелась." - Думала она, протягивая руки к небольшому рассыпчатому сахарному коржику, покрытому глазурью и эльфийским шоколадом. - "С меня уже точно достаточно".

Коржик буквально таял во рту, а его вкус оказался настолько всепоглощающе сладким, что она не удержалась и застонала, причем это прозвучало весьма непристойно. На секунду остановившись, она все же дожевала сладость, понимая, что если продолжит еще немного, то может буквально лопнуть, просто не выдержат кишки. Но рука уже сама тянулась взять еще один коржик, и ложечку суфле, и карамельный леденец, и кусочек слоеного торта из лучших сливок, какие производят только несколько семей половинчиков.

Утоленный было аппетит вернулся с утроенной силой и Урсула, смутно понимающая, что это ненормально, не могла и не хотела сделать с этим ничегошеньки. В какой-то миг она отбросила столовые приборы, они просто мешали ей побыстрее засунуть в рот очередную вкусность, такую сладкую, сладкую, сладкую. Шоколад смешивался с глазурью, карамелью, тестом и кремами, размазывался по лицу, падал вниз, крошками и каплями покрывая стол, скатерть, ее собственную одежду.

Вот она хватает еще кусок торта, кремового и воздушного, голой рукой, ощущая, как тот вытекает сквозь пальцы, а после просто прижимает ладошку ко рту, начиная уже даже не есть, пусть и крайне некультурно, но по-животному жрать, не насыщаясь, но запихивая в себя все больше и больше. Вкусы и тонкие их оттенки давно смешались в одну сплошную сладкую массу, одинаково прекрасную, чувствительный язык уже просто не мог воспринимать этот калейдоскоп, да и не воспринимал больше. Где-то между кусками, горстями загребаемыми сладостями, прошел тот момент, когда она вовсе перестала их вкушать, стараясь лишь пропихнуть их в желудок побыстрее, чтобы как можно скорее схватить еще.

Комок, ранее бывший взятыми в одну ладонь нейратским марципаном и воздушным кремовым пирожным, выпал из рук, протек между пальцев, падая прямо в вырез ее безнадежно испорченного платья. Попытка одновременно продолжать запихивать в себя еду одной рукой, а второй вытащить уроненное из хватки ее громадной груди только сильнее эту грудь испачкала. Махнув рукой, Урсула продолжает есть, игнорируя понемногу стекающую в ложбинку между двух полусфер сладкую массу.

Ощущая щекотку и неудобство, а также некую странную тесноту в дыхании, словно платье ужалось на размер-другой, торговка разрывает шнуровку на груди, вываливая ее прямо на перепачканный недоеденными кусочками стол, пытаясь стереть щекочущие капли руками. Шоколад, глазурь и крем на ее ладонях лишь еще сильнее пачкает розоватую кожу, но Урсула на это уже внимания не обращает. Кусочек за кусочком, сладость за сладостью, до потери разума и чувств.

Урсула ест.

Урсула жрет.

Урсула не замечает, как становиться все тяжелее ее дыхание, как ощущения вкуса приобретают какой-то невыразимый эротизм, отчего она в некий момент обожралась до пищевого оргазма, гулко застонав и едва не подавившись очередной пригоршней сладкой массы, и это стало последней каплей, после чего оргазм случился вновь, вновь, снова и вновь, растягиваясь на невозможно долгий срок, буквально вынуждая женщину потерять сознание прямо за столом, свалившись на него, головой на собственную грудь. В последний миг выгнувшись в очередной судороге