Читать книгу - "Злобный рыцарь - Мария Александровна Барышева"

если ты не запомнил ни единой цифры из ее номера. Это не так для тебя, даже если ты еще не увидел лица водителя этой машины. Она особенная, у нее свои изгибы, свои хищные линии, и фары ее светят иначе, и невесомые снежные хлопья совершенно неповторимо разбиваются о ее лобовое стекло, и даже влага по-особому стекает по ее отполированным бортам. Не имеет значения, как долго ты видел эту машину и сколь стремительно она летела. Ничто не имеет значения. Потому что ты всегда узнаешь ту машину, которая привела тебя к смерти.

У обочины, чуть накренившись на правый бок, стоял красный "мазератти", яркий, как огонь, дорожный хищник, выглядящий здесь, на тихой блеклой улочке совершенно не к месту. Его двигатель тихо, ровно урчал, отчего хищник чудился сытым и довольным, но длинные узкие фары, похожие на прищуренные кошачьи глаза и кажущиеся ослепительными даже сквозь бледную занавесь легких сумерек, смотрели издевательски, и на немыслимо короткий момент ошеломленному Косте показалось, что и дорожный хищник узнал его тоже, и теперь и в звуке работающего двигателя слышались издевка и торжество. Он почти ощутил горячий вкус собственной крови, хотя не помнил, что это. Он почти почувствовал боль, хотя не помнил каково это. И вновь испытал вспышку ужаса и длинное, почти бесконечное бешенство — а вот это, как раз-таки, он помнил прекрасно. И теперь отчетливо видел лицо человека, только что на его глазах захлопнувшего за собой пассажирскую дверцу. И профиль водителя, лениво смотревшего в лобовое стекло. Тот же самый мальчишка за рулем. И тот же самый мальчишка рядом с ним, тогда, в другом мире, швырнувший в его машину банку из-под энергетика.

У Кости вырвался низкий рычащий звук, и он бессознательно сделал несколько шагов вперед. Он забыл о том, где он, забыл о своем "поводке" и о своем флинте, забыл о Грише, который откуда-то издалека удивленно и с легкой досадой спрашивал, что с ним. Он видел только машину. И молодое беззаботное лицо в окне, глядящее сквозь него. Только это сейчас имело значение.

А потом сквозь стекло задней дверцы просунулась чья-то незнакомая физиономия. Физиономия уставилась на Денисова, широко раскрыла глаза и потрясенно сказала:

— Елки, мужик, это ты, что ли?! Ты здесь?! Слушай, мы тут вообще не при чем... но как ты?.. я думал, ты в абсолюте!..

Но прежде чем Костя успел как-то отреагировать, взгляд незнакомого хранителя продолжился куда-то вправо, и внезапно его лицо исказилось в гримасе совершеннейшего ужаса. Он по-девчачьи ахнул и провалился вглубь машины, и в тот же момент "мазератти", истерично визгнув шинами, рванулся с места, одним прыжком оказавшись на середине дороги. Костя, отмерев, ринулся к обочине и уже перескочил через бордюр, когда забытый "поводок" натянулся, чуть не швырнув его на землю, и Денисов яростно заметался на невидимой привязи, крича стремительно уносящемуся к повороту ярко-красному пятну, на глазах становившемуся все меньше и меньше:

— Стой! Стой, сука, стой!

В следующее мгновение машина исчезла, и Костя, испустив обманутый вопль, треснул кулаками по припаркованному рядом грязному "Пежо", который к данной ситуации не имел никакого отношения. Потом, почуяв приближение со спины хранителя, резко развернулся, уже выхватывая скалку, и Гриша испуганно прыгнул назад, к крыльцу.

— Это я, я! Ты сдурел, что ли?!

Денисов опустил скалку, тотчас потеряв к коллеге всякий интерес, и повернул голову, судорожно осматривая часть улицы за парапетом и перед гаражами. Там было пусто — ближайшие прохожие флинты со своими хранителями шли метрах в ста отсюда. Голые ореховые ветви вяло раскачивались на ветру, точно пытаясь отогнать от себя редкие снежинки.

— Ты видел?! — рявкнул Костя, продолжая озираться. — Видел?!

— Видел что? — озадаченно-пугливо спросил Гриша и попятился по ступенькам.

— Здесь, на улице! — Костя ткнул скалкой в нужном направлении. — Видел что-нибудь?! Кого-нибудь?!

— Ничего я не видел! — Гриша ухватился за дверной косяк, потом отдернулся в сторону, когда в двери шагнула Аня, надвигая на голову капюшон. — Только машину, к которой ты рванул! В чем дело-то?!

— Не знаю, — Костя свободной рукой яростно взъерошил свои волосы. — Может быть, мне... Эта машина. Та машина, из-за которой я тогда... Авария, в которой... я ушел.

— А-а, — в голосе Гриши зазвучали сочувствие и облегчение. — Понимаю, ты расстроился.

Расстроился?!

Костя резко развернулся, чтобы выдать коллеге самые оскорбительные слова, которые только мог извлечь из своей памяти, и в самый последний момент сжал зубы и опустил голову, растерянно глядя, как мимо него по приснеженному асфальту шагают ноги его флинта в сбитых коричневых сапогах.

Хранители могут, злиться, но не могут ненавидеть. Могут огорчаться, но не могут испытывать душевную боль. Могут привязываться, но не могут любить... Все просто. Все правильно.

Да, все просто, но то, что он испытал, увидев "мазератти", точно не было расстройством. Это даже не было злостью. Это было нечто глубокое, всесметающее, не поддающееся никакому определению, заставляющее все прочее уходить в густую тень. Это...

Это была ненависть.

Он точно это знал.

Хотя знать этого вроде был не должен.

Как так?

Всегда было что-то другое. Злость, бешенство, презрение, скука, оскорбленная гордость, легкая призрачная симпатия, раздражение — да, раздражение чаще всего прочего. Вот они, псы денисовской упряжки, уже почти два месяца мчавшие Костю по его новому существованию. Но в тот момент, когда он взглянул на притулившуюся у обочины красную машину и увидел позабытые мальчишеские лица, все псы разбежались, и их место занял волк, жаждущий крови. Волк безумный, волк разъяренный, волк, для которого единственное что важно — это вцепиться в глотку своему врагу.

Но это невозможно. Он прошел реабилитацию. Он допущен к работе.

Они думают, что все забирают, но они ошибаются. Это возвращается... а я ничего не могу сделать сам!

Таким, как ты, здесь проще всего. Таким, у которых нечего забирать.

Не поднимая глаз, Костя двинулся следом за своим флинтом, что-то буркнув коллеге на прощание. Сейчас он боялся, что если посмотрит на него, то Гриша сразу же все поймет. Поймет, что он, Константин Денисов, как-то малость не соответствует госту. И, следуя своей гражданской сознательности, доложит куда следует. И спишут Костю в абсолют за милую душу.

Взяв себя в руки, он прибавил шагу и вспрыгнул на плечо Ани, оглядываясь по сторонам, но его взор против воли притягивался туда, к изгибу дороги, за которым исчез красный дорожный хищник. Все же Костя слегка успокоился и сейчас чувствовал только злость и озадаченность. Все псы вновь вернулись в свою упряжку, но он знал, что волк где-то там, спрятался