Читать книгу - "Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак"

– Верни мне его, ведьма проклятая! ВЕРНИ!!!

Аларих пребывал в состоянии шока. Слова били, как плетью, по нервам, по разуму, по вере в реальность происходящего. Кто ведьма? Кого вернуть? Что вообще, черт возьми, тут происходит?

– Мэг?.. – с ошеломленным видом произнес он у нее за спиной.

От всего этого ада, навалившегося на ее хрупкие плечи, от криков, слез, ударов по саркофагу и наконец от звучащего в полумраке склепа голоса Уоррена моя девочка просто отключилась. Да, дневник, при звуках его растерянного «Мэг?..» она упала в обморок. Сцена была эпичная – я бы присудил ей «Оскар» в номинации «Смех сквозь горькие слезы». Впрочем, у нас так всегда.

Уоррен, видимо, не совсем понял, свидетелем чего стал, но среагировал достойно – подобрал бесчувственную кузину с пола и отнес домой. Я почти вижу, как Гленн, услышав о том, что Мэган в истерике кричала на мертвых и пыталась крушить древние гробницы, в ужасе перекрестилась и прошептала: «В нее вселился дьявол». Конечно, ни Уоррен, ни Гленн были не в курсе моего существования, а затем исчезновения в параллельную реальность, подробностей папоротникового ритуала и уж тем более козней заколдованной Маргарет. Им виделось только одно: после попытки убийства их дорогая кузина окончательно сошла с ума – логично, ничего не скажешь.

Когда Уоррен, растерянный и сбитый с толку, пошел к Иннес за советом, он, вероятно, был готов услышать любой диагноз – от вселения дьявола до полной потери рассудка. Но, слава небесам, Иннес оказалась на высоте: вручила ему гадкий на вкус, но подозрительно действенный отвар для Мэган, убедила, что паниковать не стоит и «все наладится» – ее коронная формулировка, под которую можно подвести хоть чуму, хоть ядерный апокалипсис.

Успокоенный, с пахучим зельем в руке, Уоррен вернулся домой. К тому времени Мэган уже пришла в себя. Увидев участливые выражения их лиц, она поняла все без слов.

– Мэг, ну как ты? – с нежностью спросил Уоррен.

– Да уже ничего, нормально. Прости, что напугала тебя. Не волнуйтесь за меня, это просто сильный стресс. Послезавтра я уеду в Лондон.

Уоррен с Гленн попытались ее переубедить – мол, останься, ты же дома, тебе нужно восстановиться, но она больше не хотела находиться в этих стенах, впитавших в себя столько боли, утрат и печали. Касл Мэл, почти ставший ей вторым домом, теперь горько напоминал обо мне и о предательстве Дункана, похороны которого были назначены на следующий день после его гибели. Она не пошла. Думаешь, дневник, потому, что ненавидела его за то, что он сделал? Логично было бы предположить именно это. Но вот нет – это же Мэган! Она не хотела помнить его таким, каким он был в ту последнюю ночь, – одержимым желанием ее убить, с безумным блеском в глазах и искаженным лицом. Она не хотела ставить на этом финальную точку. Она уехала, унося с собой образ не зверя, а мальчишки с дерзкой улыбкой, способного рассмешить ее до слез. Она продолжала любить его. Да-да, дневник, именно так – любить, пусть по-своему, по-родственному, по-человечески. И горевала о его смерти не меньше, чем все остальные.

Ты можешь себе это вообразить? Вот и я с трудом. Когда у меня при звуке этого имени закипела кровь и я готов был рвать и метать, она лишь спокойно положила руку мне на плечо и сказала:

– Дерек, ну прекрати. Он просто сильно сглупил. В целом-то он был хорошим человеком. Просто чувство несправедливости ослепило его – и разум, и сердце. Он сам не понимал, что творил. Мне жаль его, правда. Такой дурак… Мог бы ведь прожить прекрасную жизнь, у него же все было – и ум, и харизма, и деньги, и завод, и семья. И так глупо все закончилось.

«Глупо», дневник, понимаешь? Говорит, хорошим человеком на самом деле был Дункан. А знаешь, она еще целый год не решалась удалить с ним переписку в WhatsApp. Перечитывала, плакала, представляешь? Я – нет. Ну, хотя теперь уже, после всего случившегося, может, и да. В общем, ты понял. Если продолжу комментировать, боюсь, слова, оставшиеся в моем арсенале, осквернят твои страницы, поэтому я лучше воздержусь.

Вернувшись в Лондон, Мэган пребывала в глубокой, бездонной депрессии. Первую неделю вообще не выходила из квартиры, плакала не только над перепиской с Дунканом, но и над моими рубашками, почти не ела, не спала. Минус семь килограммов за пару недель, а она и до этого-то весила как перышко. Превратилась в ходячий скелет в уютном свитере.

Все это время она жила на краю – в ожидании и страхе, что ритуал не сработает, Кон заболеет, умрет или забудет прийти, звезды не так сдвинутся, луна померкнет и в небе не будет трещины, в которую можно было бы проскользнуть, чтобы вернуть меня назад. Моя девочка содрогалась от страха потерять меня навсегда.

А я? Что в это время делал я, дневник? Не знаю, наверное, искал выход из того ада или просто спал, спрятанный между мирами, где счет времени отменен. Слава небесам, что Мэган не пришло в голову вернуть с того света в комплекте со мной еще и Дункана. Я даже шутить на эту тему не буду, потому что мало ли… Ты же ее знаешь, дневник, от нее можно ожидать всего, включая то, чего уж точно не ждешь.

Возвращение к работе стало для Мэган спасительным лекарством. Она проводила время в ресторане с утра до ночи, лишь бы не оставаться наедине с собой, с тишиной, которая, как известно, орет громче любой толпы. Говорит, что в квартире все напоминало обо мне, и она там постоянно плакала.

А Рождество… Декабрьский Лондон превращался для нее в ад, украшенный гирляндами. Улицы, по которым мы гуляли, пробуждали воспоминания, которые резали ее память, как нож по живому. Каждая витрина, каждый поворот – все возвращало ее в те до обидного короткие счастливые дни.

В тот же год, перед самым Рождеством, умер Аларих. Видимо, сердце у него просто не выдержало. Он так и не смог пережить потерю внука. Знаешь, дневник, мне искренне жаль его. И Уоррена тоже. Они – достойные представители своего клана, умеющие молчать, когда хочется кричать, и держаться, когда весь мир трещит по швам. У них добрые сердца. Иногда мне кажется, что они были слишком хороши для этой истории. Или, может, наоборот, именно поэтому они в ней и были. Когда Мэган рассказывала мне