Читать книгу - "Путеводная душа - Опал Рейн"

и поднявшись, он посмотрел вниз и увидел, что она от пупка до шеи покрыта его семенем. Даже ее лицу не удалось избежать случайной струйки. Оно было повсюду, потому что она подбрасывала его, пока гладила.

Тяжело дыша, он спросил:

— Зачем ты…?

Ему было интересно, поняла ли она, что холодная боль от последствий прошлого раза все еще не давала ему покоя.

Ее улыбка была такой довольной и торжествующей.

— Потому что я этого хотела, — затем она приподнялась и поцеловала его в бок морды. — Полагаю, именно это я буду носить до конца дня.

Мерих хрюкнул, когда его член дернулся при мысли о наряде, состоящем исключительно из его семени.

Он посмотрел вниз на ее тело, ее бедра все еще были раздвинуты вокруг его талии. Если она не будет осторожна, ей грозило то, что он снова погрузит в нее свой язык.

Он кончил всего дважды, а его выносливость была сверхчеловеческой.

Ей следовало бы следить за тем, как она его дразнит.

Глава 31

Глядя на хорошенькую самку, свернувшуюся калачиком на боку у него на коленях, Мерих излучал довольство.

Изначально она спросила, не будет ли он против отнести ее на кровать, чтобы она могла немного отдохнуть, измотанная их близостью. Пока она лепетала о том, что вряд ли сможет дойти туда сама, внутренности Мериха скрутило.

Как и в прошлый раз, он понимал, что она хочет, чтобы ее обняли.

Она изо всех сил старалась успокоить его насчет вещей, которые его беспокоили, и он хотел сделать то же самое для нее. То, чего она жаждала, было тем, что мог бы дать ей нормальный человек. Ее просьба не была абсурдной — если бы она была обращена к кому угодно, кроме него.

Поэтому Мерих сделал единственное, что пришло ему в голову.

Он осторожно взял ее на руки, баюкая в своих сильных руках, поднял, встал и пересек пещеру. Он сел в единственное имеющееся кресло и положил ее себе на колени.

Он ждал, не станет ли она возражать. И только когда она прижалась к нему, положив голову на внутреннюю сторону его руки и подлокотник кресла, он наконец расслабился. Затем он вытащил руку из-под ее ног и перекинул ее через нее, чтобы обнять за бедро.

Ее живот и грудь все еще были покрыты его семенем, и он был не против, что оно размазывается по его торсу. Пока оно пропитывало ее его запахом, он был доволен.

Рэйвин сложила руки лодочкой возле груди, чтобы пристроить их между их телами. Она не закрывала глаза. Он подумал, что она, возможно, не хочет спать, а просто физически истощена.

Он не знал, что ему теперь делать. Все, чего он хотел — это смотреть на нее, но сомневался, не будет ли ей от этого некомфортно.

— Спасибо, — тихо прошептала она, нежно потершись носом и щекой о его круглый, но твердый живот.

Покалывающее чувство разлилось по всему его телу, нечто совершенно ему незнакомое. Он все еще был напряжен, пока она не произнесла эти слова.

Он согнул руку так, чтобы обхватить ее обнаженный затылок, и был удивлен ее легкой дрожью.

— Ты такой теплый.

Было лето. Возможно, это потому, что он был Сумеречным Странником, но стихии его не беспокоили. Большинство людей не вынесли бы нынешней жары, которую приносил ветер. Ее кожа, однако, казалось, всегда таила в себе ледяной холодок, поэтому он плотнее прижал к ней предплечье, чтобы согреть.

Однако чем дольше они там сидели, тем больше его конечности ныли от желания двигаться. Несмотря на то, что он жадно впитывал ее взглядом, неподвижность тяготила его.

— Могу я прикоснуться к тебе? — нерешительно спросил он.

Рэйвин застонала, зарываясь лицом в бок его живота, и покачала головой. Она подтянула колени выше, чтобы лишить его любой возможности коснуться ее между бедер.

— Не думаю, что сейчас выдержу больше.

Черт возьми, она выставляла его извращенцем, у которого на уме один только секс.

— Не так, — фыркнул он, и в его тоне проскользнула легкая резкость. — А вот так.

Он продемонстрировал, чего хочет, скользнув когтями вниз по изгибу ее затылка. С ее губ сорвался тихий скулеж, шея выгнулась, а голова наклонилась так, что дала ему больше поверхности для игры.

Она кивнула и с сомкнутыми губами произнесла:

— Угу.

Обрадованный, он снова провел когтями по ее затылку, затем по плечам и спине по дуге. Она издала довольный вздох и придвинулась к нему ближе. Пока он продолжал это делать, она в конце концов положила на него руки и едва заметно начала водить ими взад-вперед по меху на его животе.

Ее упругие кудри рассыпались по нему, как хлопковое одеяло, и выглядели такими мягкими и пушистыми, как облако — хотя и были в полном беспорядке после недавнего. Он не смог удержаться, чтобы не потянуться вверх над ней и не зарыться когтистыми пальцами в них.

Он планировал причесать их, но она поморщилась, и ему пришлось остановиться, пройдя всего дюйм, иначе он бы вырвал ей волосы.

Она тихо хихикнула и коснулась нижней стороны его запястья, чтобы отвести его руку.

— С кудрями так нельзя, — игриво пожурила она. — Ты просто застрянешь в моих волосах и наведешь беспорядок.

Его зрение стало красновато-розовым от смущения. Жаль, что он не знал этого раньше.

Ему все еще хотелось прикасаться к ее мягким, пружинящим кудрям, поэтому он просто гладил их поверх. Он даже взял несколько прядей, чтобы потереть их шелковистость между пальцами.

Осмелев, проведя когтями по ее спине, чтобы скользнуть ими по шее, он убрал руку с ее волос, чтобы погладить ее округлую щеку большим пальцем. Ее кожа была гладкой, мягкой, нежной. Он исследовал ее завораживающие черты пальцами, поднимаясь по прямой линии носа, пока не коснулся одной из бровей.

Было странно, что он это делает. Он никогда просто так… не прикасался к другому существу, но ее улыбка того стоила. Ей это нравилось, и это было единственное, что имело значение.

Закончив гладить ее лицо, Мерих провел ладонью по ее руке, ноге, касаясь ее везде, где только мог. Его когти на ее спине не останавливались ни на секунду, и он был вполне доволен тем, что продолжал гладить ее там.

Иногда он скользил кончиками пальцев по длине ее заостренного уха, и оно подергивалось от его легкого прикосновения.

Они были очень выразительными, что его завораживало. Благодаря им ему нравилось смотреть, как она ест. Ее левое ухо всегда дергалось всякий раз, когда она