Читать книгу - "Княгиня-служанка. Берегиня рода - Дия Семина"

ссора, то ли недоверие к незнакомому торговцу придало ей гонору. Без заискивания, как боярская служанка, ответила и встала в горделивую позу, позволяя себя удивить.

Вздыхаю и пытаюсь добавить миролюбивости в возможную сделку, а то деньги-то платить Матрёне, а я только выбрать, да самое лучшее.

— Пяльцы среднего размера, иглы острые, штуки три хотя бы, нитки цветные. И ткань белую, нежную, чтобы для платочков подошла. Вот примерно такой отрез, будьте любезны показать.

— Ну-с, сударыни, с этого и надо было начинать. У меня всё самое лучшее, не стоит вам серчать. Сама судьба вас привела в мою лавку. Начнём, пожалуй, с игл, вот здесь у меня пять видов, короткие, толстые, носки штопать, средние, для шитья, и вот тонкие для вышивки, острые, и ушко большое, очень удобные.

— Возьму вот эту, эту, и эту, — показываю пальчиком какие приглянулись, а Матрёна тоже нос свой сунула, но не упустила шанса проворчать.

— Возьмёт она, а платить, кто будет? Ценой-то поинтересуйся, откуда ты свалилась на мою голову, горюшко.

— Цена как на всём рынке. По копейке!

— Дорого!

— Две копейки за три! — продавец вошёл в раж.

— Четыре за две копейки, но это при том, что ещё остальное понравится. Показывай дальше.

Гонору нашей Матрёне незанимать, уж торговаться она оказалась мастер. И пяльцы я выбрала, а она сторговала, и в ткани продавец уступил. А на нитках упёрся.

— Цветные нитки, помилуйте, красители заморские, цвета яркие…

— А не красят? Потом-то постиравши, не будет пятен на ткани? Нам самое лучшее.

— Помилуйте. Шёлк натуральный, уже стираные, сушенные на ветру и крепкие, лучшие нитки, не лён какой-то.

Пришлось мне вступиться за продавца:

— Я эти нити знаю, они действительно очень ценные и не тускнеют. Если можно, то вот эти четыре мотка, для начала, — мой спокойный голос не подействовал, и Матрёна всё равно выторговала полкопейки. Из принципа она, видимо, так редко покупает столь значимые вещи, что решила торговаться до победного, чтобы уж не отступать и не сдаваться.

Её боевой дух надавил, и продавец сдался, и ткани отрезал чуть больше, и моток белых льняных ниток добавил, и иглы со всей осторожностью воткнул в маленький обрезок ткани. Но пришлось недовольной старушке раскошелиться, отдать целых три медяка, из тех, что вчера в меня бросил один из охранников князя.

Хоть какие-то деньги из моих поминальных пошли во благо.

Пришлось шаль снять и завязать в неё все покупки, а остаться в тонком платке, теперь мои косы видно, только бы не встретить охотниц за ними, сестёр-близнецов, а то они мигом меня остригут налысо.

Под ворчание старушки мы неспешно покинули лавку, уставший от нас торговец, перекрестился и закрыл дверь, но ещё зайти пригласил, скорее по привычке, чем от настоящего желания ещё раз иметь с нами дело.

На рынке народу прибавилось, ходят по рядам, глазеют, торгуются, ничуть не хуже нашей Матрёны. Купили свечи, продуктов и неспешно пошли домой, почему-то молча, я не хочу разговаривать, и Матрёна погрузилась в свои мысли. Надеюсь, не решает мою судьбу, раз уж потратилась на рукоделие, так может быть, не выгонит.

А с другой стороны, всё равно мне у них долго не остаться. Поднимаю голову и смотрю туда, где высятся купола главного собора.

Не могу смотреть. На рынке немного забылась, а теперь снова боль в душе накатывает.

— От незадача, короткая дорога перегорожена. Приспичило им воз в проулок втиснуть. Ну чего уж, пошли в обход, дольше, да по грязи. От свиньи, ни себе ни людям. Нет бы перед домом телегу поставить…

Она продолжает грозно ворчать под нос и ведёт меня прямой дорогой той самой, которая прямёхонько во дворец бы и довела, вот прямо сейчас…

И что меня останавливает? Какие такие страхи, с чего я решила, что не смогу пройти и как-то попасть за крепостную стену, а потом и на подворье княжеское, а там…

— Дорогу князю, дорогу князю! Поберегись! — послышался издали громкий крик, и все поспешили освободить путь небольшой дружине.

А я снова погружаюсь во тьму. Ровно так же, как и вчера. Как бы под ноги ему не кинуться с дури.

— Держи меня, Матрёна, плохо, очень плохо! — вцепляюсь в руку старухи, и она обхватила меня за пояс, руку сунула под завязку передника и держит, не понимая, что же такое приключилось.

Дружина мчит мимо нас. Вижу своего мужа и не могу отвести от него взгляд, сейчас или никогда!

Открываю рот, чтобы завопить, пусть он только посмотрит, и скажу ему, что это я и мне только сказать ему самое сокровенное, только нашу тайну.

Открываю рот, кажется, что кричу, но ни единого звука не могу произнести. Меня словно запечатали. Матрёне хоть что сказать могу, а Михаилу даже проскулить не получается.

«Это магия! Меня магией со свету сжили ироды окаянные!» — стрелой просвистела мысль в сознании. Вот она причина всех моих бед. Кто-то магией меня от мужа забрал, но я смогла удержаться среди живых, однако воздействие продолжается. Кто-то пакостный на могиле ночью сделал какой-то обряд и ещё сделает, и чем это для меня закончится, даже богу не известно.

Так и стою оцепеневшая, голоса лишённая, только из глаз слёзы льются ручьём. Через несколько дней муж меня и вовсе забудет. Морок на него наведут.

— Эй! Очухалась, да что с тобой…

— Проклятье на мне, такое, что в могилу может свести, отпустило, пойдём домой, пока могу идти, — прохрипела, а как отряд скрылся из вида, голос ко мне вернулся и оцепенение прошло.

И как мне теперь во дворец идти на работы? Бесполезно, я теперь не смогу правду сказать, она запечатана во мне проклятьем, скрыты все следы преступления, что б им пусто было. И если так меня убрали, то и сыночка не пощадят. Тут план у людей всё или ничего, не остановятся.

Внезапно жаром по мне протекла не боль, не трепет страдания и любви, а ярость, недаром я дочь боярина, в бою ярова, ярость во мне спала до времени, но проснулась силой новою.

Плечи выпрямились, шаг стал увереннее, но пока и только, но зародилось семя возмездия, не спустить бы с рук грешникам содеянное.

— Не спущу! — прошептала так, что Матрёна вдруг перекрестилась и на меня покосилась с испугом. Чую, что пока могу с ней говорить, придётся свою тайну сказать, чтобы хоть она могла засвидетельствовать. Или лучше написать записку, да подать князю при случае.

— Я тебе должна признаться, чья я жена на самом деле…

— И чья же?

Открываю рот,