Читать книгу - "Мужья для боевой попаданки - Таруна Поддубная"

дала свое согласие на занятия. Но этому было не суждено осуществиться. И вот спустя много лет тренировок, я стояла в зале, где у меня появилась возможность получить желанный черный пояс.

Взмах ноги, резкий поворот, блок, снова удар. Каждое движение было отточено до автоматизма, каждый мускул знал свою работу. Зал пропах потом и запахом дерева, скрип татами отзывался гулким эхом в ушах. Я чувствовала, как сердце колотится в груди, как адреналин пульсирует в венах. Черный пояс… Вот она, моя цель, маяк, к которому я шла долгие годы, проливая пот и кровь на этих самых татами.

Сэнсэй кивнул, одобряя мои движения. Его взгляд, обычно бесстрастный, сегодня казался теплее обычного. Последняя ката, самый сложный элемент, требующий максимальной концентрации. Я закрыла глаза, сосредотачиваясь на центре тяжести, на своей энергии, на дыхании. Мир вокруг исчез, остались только я и поток силы, проходящий сквозь меня.

- Киай! – крикнула я, вкладывая всю свою мощь в последний удар. Воздух словно завибрировал от силы моей энергии. Я замерла в стойке, ожидая решения сэнсэя. Тишина казалось оглушительной.

– Александра, – произнес он наконец, – ты прошла свой путь достойно. Твоя упорство, целеустремленность и преданность каратэ заслуживают восхищения. Сегодня ты получишь то, к чему так долго стремилась.

Он подошел ко мне с торжественным видом, держа в руках свернутый черный пояс. Мое сердце бешено стучало в груди, ладони вспотели от волнения. Вот он, этот момент, кульминация многих лет тренировок. Но когда сэнсэй разворачивал пояс, мир вокруг начал расплываться, цвета - искажаться, и я почувствовала, как почва уходит из-под ног. Вместо желанного пояса, я упала в этот мир и приземлилась на твой хвост.

Глава 10

Рука наагата крепко обняла меня за плечи, и этот простой жест показался сейчас якорем в бушующем океане моих тяжелых воспоминаний. Слова, вырвавшиеся наружу, словно прорвали плотину, и теперь я чувствовала опустошение, но и какое-то странное облегчение. Рассказать все это кому-то… это было как сбросить с себя неподъемный груз.

– Мне так жаль, Александра, – прошептал он, и его голос звучал так искренне, что я невольно прижалась к нему еще сильнее, для меня это было так странно и непривычно. – Я не знал… Я даже не мог себе представить, через что тебе пришлось пройти. Какой жуткий мир. И как я рад, что теперь ты не в нем. Тут с тобой такого не случиться. Да, наш мир тоже не идеален, но женщин мы очень бережем.

– Никто не знает, где и кому будет лучше. У нас тоже в мире есть люди, которые не знают, что вот так возможно жить или скорее выживать, – тихо ответила я, уткнувшись лицом в его плечо. – Я привыкла скрывать это. Быть сильной. Независимой. Но иногда… иногда это становится слишком тяжело.

– Тебе не обязательно быть сильной теперь, – возразил он, мягко поглаживая меня по спине. – Ты имеешь право на слабость. На грусть. На поддержку. И я… я хочу быть для тебя этой поддержкой.

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. В них не было ни жалости, ни осуждения – только тепло и понимание. И в этот момент я поняла, что, возможно, впервые за долгие годы я была не одна. Что я могла позволить себе быть уязвимой. Что я могла доверять кому-то. Возможно, впервые у меня мог появиться настоящий друг. Вот только быть слабой врядли я могла, особенно сейчас, в другом мире. Может, позже, когда освоюсь, найду работу, жилье, я смогу и немного расслабиться, но не факт. Для начала нужно было хотя бы узнать больше, чем просто название мира. Ту же все было совершенно по-другому, наверное. Теперь я, опять как беспомощный ребенок, который ничего не знает и ничего не умеет. Все придется изучать заново и почти всему заново обучаться. Хорошо, что навыки борьбы были все еще при мне, а то бы я точно в депрессию скатилась.

Мы сидели на полу, обнявшись, как два потерявшихся ребенка, нашедших друг друга в бушующем море. Тепло Хашшамиша было единственным спасением, единственным, что удерживало меня от полного распада. Слезы уже давно высохли, оставив лишь опустошающую тяжесть в груди.

Внезапно дверь тихо приоткрылась, и на пороге появился Эришарашан. Его лицо светилось мягкой, понимающей улыбкой.

- Что случилось, дети мои? Почему вы сидите на полу? Александра, что случилось? Что болит? – спросил он, его голос был полон беспокойства, но без осуждения, его обращение к нам что-то задело в моем сердце, и там стало тепло.

Хашшамиш, сжимая меня крепче, ответил:

- Все в порядке, отец. Мы просто… разговаривали, - его голос дрогнул, но он постарался говорить уверенно. Я почувствовала, как напряглось его тело.

Эришарашан, казалось, заметил наше состояние и нежелание рассказывать, что тут произошло.

- Хорошо, хорошо, – сказал он, медленно кивая. - Тогда, может быть, вам стоит привести себя в порядок и спуститься позавтракать. У нас будет время поговорить обо всем, что случилось.

Он сделал паузу, а затем обернулся к двери, пропуская внутрь слугу с платьем в руках.

- Это для вас, Александра. Я взял на себя смелость выбрать для вас наряд на первое время, – сказал Эришарашан, указывая на слугу.

Тот молча положил сложенное платье на кровать и, поклонившись, вышел, уступая дорогу Эришарашану. Он бросил еще один долгий, теплый взгляд на нас, прежде чем закрыть за собой дверь.

Как только дверь за отцом-наагатом и слугой закрылась, я обернулась к платью, лежавшему на кровати посреди комнаты. Оно было великолепным – шелк цвета морской волны, вышитый серебряными нитями, словно капли росы на паутине. Но все, что я чувствовала, глядя на него, был протест.

– Я это не одену, – тихо сказала я, будто это проклятие.

Хашшамиш, сидевший рядом, казалось, окаменел от удивления. Его глаза расширились, в них читалось полное непонимание.

– Но, Александра, – пролепетал он, – это же… это самое прекрасное платье, какое я когда-либо видел! Оно сшито лучшими мастерами, я уверен! Почему?

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как гнев и обида поднимаются изнутри. Я не хотела обижать Хашшамиша, его отец старался, но меня душила сама мысль о том, чтобы надеть это… эту клетку. В их мире, видимо, женщины ходят только в платьях. Это первая проблема появилась. Так как я и платья - две вещи, которые не совместимы.

– Я… я не люблю платья,