Читать книгу - "5 Братьев - Пенелопа Дуглас"

Их браслеты ловят солнечный свет из окон. Кожа и железо. С тем же символом, что вытатуирован на шее Айрона и на левой стороне груди Далласа.

Мой взгляд скользит с одного запястья на другое, словно я смогу визуально узнать текстуру кожи или потертость на кожаных ремешках. На каком запястье он носил его прошлой ночью?

— Нашли аллигатора? — внезапно спрашивает Арми.

Я поднимаю голову и замечаю Мейкона, входящего на кухню. Самый старший и глава дома.

Он стягивает грязную, пропотевшую футболку и бросает ее в прачечную. Я наблюдаю, как он наливает стакан воды; его широкая спина загорелая и рельефная, мышцы бугрятся по обе стороны позвоночника, образуя глубокую ложбинку. Его джинсы висят низко на бедрах, пока он смотрит, как вода наполняет стакан, словно никого из нас здесь нет.

На правой стороне его спины виден трехдюймовый вертикальный шрам — старая рана, — а еще один, поменьше, на предплечье. И это только те, что я могу разглядеть. У Мейкона нет татуировок. У него есть шрамы. Возможно, с тех времен, когда он служил в морской пехоте. А может, полученные здесь, в Заливе. Ему тридцать один, и он единственный, кроме Лив, у кого карие глаза. Они достались им от матери.

Я ловлю на себе взгляд Далласа, и он просто качает головой.

Мейкон садится во главе стола, и Арми ставит перед ним тарелку.

— Тебе следовало взять меня с собой, — говорит ему Арми. — Ты бы всё равно не справился в одиночку.

Мейкон ничего не отвечает, просто начинает есть.

Даллас открывает рот, но Мейкон обрывает его, прежде чем тот успевает заговорить:

— Заткнись и ешь.

Я бросаю на Далласа взгляд, пытаясь скрыть веселье, потому что знаю: он собирался возмутиться тем, что я сижу за столом.

Но когда я отворачиваюсь, мой взгляд цепляется за запястье Мейкона. И его браслет. Моя улыбка меркнет, и я поднимаю глаза, наблюдая, как он жует, полностью нас игнорируя. Это не мог быть он. Это точно был не он. В животе всё скручивается. Браслет на его правом запястье. Как и у Трейса. Как и у того парня на диване прошлой ночью. Я обвожу взглядом всех сидящих за столом. Они все носят браслеты на правом запястье.

— Я позвонил в «Collins and Barrow», — говорит Айрон брату. — Спросил, можем ли мы подождать до полудня, чтобы трава немного подсохла.

Мейкон кивает; ночной дождь сбил их график, но уверена, они к этому привыкли. Во Флориде с погодой не шутят.

— Тогда заскочи в «Trade Winds» на день раньше, — говорит он, — и займись обслуживанием солярия.

Айрон ерзает на стуле.

— И надень рубашку на этот раз, — ворчит Мейкон. — Не хочу больше никаких звонков от этих блядских людей.

Я сдерживаю улыбку; все места, о которых они говорят, находятся в Сент-Кармен. Йегеры позволяют нам платить им за ландшафтный дизайн, садоводство, чистку бассейнов и плотницкие работы, но в остальном не желают даже вспоминать о нашем существовании.

— Звонила Мариетт, — говорит ему Арми, наконец-то садясь. — Ее последняя работница уже уволилась, а в дневную смену никто не хочет.

Мейкон зачерпывает на вилку еще немного еды:

— Позвони Арасели.

— Не отвечает.

— Просто разберись с этим, — бормочет Мейкон.

Под его глазами залегли мешки, а его рука кажется неподъемной, когда он берет чашку с кофе. Он отодвигает тарелку с почти нетронутой едой, встает и выходит из комнаты. Обратно в гараж.

Не волнуйся, Даллас. Я почти уверена, что Мейкон даже не заметил моего присутствия за столом этим утром.

Я встаю, ставя свою тарелку рядом с Трейсом, зная, что он ее доест.

— Я подожду на улице, — говорю я Айрону. — Не торопись.

Саноа-Бэй, кажется, никогда не спит. Дети носятся там же, где их старшие братья, сестры и родители веселились прошлой ночью, и я никогда не могу понять, возвращаются люди домой или только идут на работу. Из чьего-то гаража или дома вечно доносится музыка. Она всегда звучит из ресторана Мариетт, а после четырех часов дня — и из соседнего бара.

Это настоящее сообщество, в отличие от моего района. Единственное, что я здесь ненавижу — это грунтовые дороги. Они служат напоминанием о том, что Залив — всего лишь бедный район Сент-Кармен, а не самостоятельный город. Будь это город, у него была бы автономия над собственными доходами, и он мог бы позволить себе хотя бы необходимый минимум. Например, уличные фонари и тротуары.

Айрон склоняется над капотом моей машины рядом со мной, и я слышу, что он говорит, но совершенно не улавливаю смысла.

Сегодня утром он был добр. Действительно помогал так, как никогда раньше.

Но мой дед отправляет его в тюрьму на три с половиной года, так что, может, он решил, что соблазнить меня прошлой ночью — отличный способ отомстить моей семье? А теперь чувствует себя виноватым? Так это был он?

Арми тоже был внимателен за завтраком. Обычно он вечно носится туда-сюда, перегруженный делами, потому что управляет бизнесом и пытается оградить Мейкона от всего, что может вывести его из себя, а мне восемнадцать — какое дело двадцативосьмилетнему отцу-одиночке до меня? Но сегодня утром он был спокоен. Он улыбался мне. Почему?

Даллас был злым, как и всегда. Это не может быть он.

Трейс тоже выглядел виноватым, когда увидел меня на диване.

Но он ведь провожал ту девушку, поэтому сомневаюсь, что прошлой ночью он спустился ко мне, бросив ее в своей комнате. Это был не он. Точно нет. Я знаю, каков он на ощупь, и это был не он.

Мейкон — единственный, кто вел себя сегодня утром как обычно.

И я не думаю, что в его стиле спать с подругами своей младшей сестры. Он намного старше меня.

— Крисджен.

Это должен был быть Арми или Айрон. Верно? В смысле…

— Крисджен!

Я моргаю, возвращаясь к реальности. Айрон всё еще стоит над капотом, но теперь пристально смотрит на меня. О боже. Я что, думала вслух?

Но он лишь ухмыляется так, что цвет его глаз становится похожим на клевер.

— Ты понятия не имеешь, о чем я говорю, да? — спрашивает он.

Говорю? Что? А, о машине.

Я слегка пожимаю плечами:

— Не мог бы ты записать это? Я передам механику.

Всё равно не мне это чинить.

Он тихо смеется, выпрямляясь и захлопывая капот.

— Я подвезу тебя до дома. Просто оставь ее здесь на пару дней. Я починю.

— Нет, всё в порядке, — говорю я как можно мягче. — Я не вернусь.

Он смотрит на меня, и