Читать книгу - "Запомните нас такими - Шеридан Энн"

— Я знаю, Зозо, — говорю я, проглатывая комок в горле. — Я тоже. Я чертовски напуган, но не собираюсь позволять тебе сдаваться.

— Доктор Санчес говорит, что химиотерапия будет интенсивной, хуже, чем когда я была ребенком, — говорит она. — Болезнь агрессивна, как будто дремала в моем организме последние десять лет, а теперь вернулась с удвоенной силой.

— Черт возьми, — бормочу я, чувствуя необходимость съехать на обочину и снова остановить машину. Моя голова падает на руки, и я прерывисто выдыхаю.

— Мне жаль. Я не хотела тебя напугать, — говорит она, снова беря меня за руку. — Я просто хотела быть честной с тобой. Я не хочу приукрашивать происходящее, не с тобой.

— Я знаю, — говорю я ей, наконец-то снова поднимая голову. Я пользуюсь моментом, пытаясь вспомнить, что она сказала мне больше года назад, когда я впервые понял, что ее болезнью была лейкемия. — Это то же самое, что и раньше? Три курса химиотерапии в течение восемнадцати месяцев, и после этого ты должна поправиться?

— В лучшем случае, да. Это то, на что мы надеемся, но когда я была ребенком, моя лейкемия и близко не была такой запущенной. Лечение будет более интенсивным, и есть большая вероятность, что мой организм не отреагирует на химиотерапию.

— Что потом?

— Затем мы рассмотрим другие методы лечения, такие как лучевая терапия или трансплантация стволовых клеток, и будем чертовски надеяться, что я все еще буду достаточно сильна, чтобы бороться с этим.

— Так и будет, — обещаю я ей. — Я знаю тебя, Зо. Ты собираешься надрать этой твари задницу.

Она грустно улыбается мне и сжимает мою руку. Решимости в ее глазах достаточно, чтобы унять страх в моей груди, хотя бы немного, отчего становится легче дышать. Нажимая на газ, я выезжаю обратно на шоссе, ненавидя мысль о том, что придется оставить ее одну в постели сегодня вечером.

— Как твои родители это воспринимают?

— Это не так, как в прошлый, — признает она. — Они едва держатся. Каждый раз, когда мама смотрит на меня, она сдается, а папа... Он думает, что старается быть сильным ради всех нас, но я слышу, как он плачет по ночам, когда думает, что все спят.

— Черт, — ворчу я, надувая щеки и пытаясь держать себя в руках, напоминая себе, что нужно проведать маму. — А Хейзел?

Еще одна слеза скатывается по ее щеке, и она отводит взгляд, ей нужна секунда, чтобы успокоиться.

— Мы рассказали ей прошлой ночью, — бормочет она. — Она в ужасе. Она думает, что это Линк пытается забрать меня у нее. Она думает, что ее наказывают.

Моя челюсть сжимается, когда каждая частичка меня разбивается вдребезги, но я делаю все возможное, чтобы держать себя в руках, зная, что в ту секунду, когда я сломаюсь, Зои тоже сломается. Но мне нужно, чтобы она знала, что может опереться на меня, когда станет трудно.

— Мне нужно идти в понедельник утром, чтобы имплантировать подкожный порт в грудь, — говорит она мне. — Это всего лишь небольшая процедура, которая не занимает много времени, но по какой-то причине она пугает меня больше, чем все остальное.

— Подкожный порт?

— Это как постоянный катетер. Через него химиотерапия будет поступать прямо в мои вены. Избавит меня от необходимости получать уколы каждый раз, когда я вхожу. Его извлекут, как только я закончу лечение.

— Тебе будет больно находиться там?

Зои морщит лицо и пожимает плечами.

— На самом деле я не помню, — говорит она. — Я предполагаю, что какое-то время это будет неудобно и, вероятно, ужасно больно, если я случайно задену его, но по большому счету, я думаю, что это наименьшее из того, о чем мне нужно беспокоиться.

Я никогда в жизни не слышал более правдивого утверждения.

— Все будет хорошо, Зо. Тебе не нужно бояться. Я все время буду рядом, держа тебя за руку. Я не позволю тебе упасть.

— Я знаю, — шепчет она, сжимая мою руку.

Всю оставшуюся дорогу домой она рассказывает мне о последних двух днях, о том, как она была в кабинете доктора Санчес, сдавая все анализы, чтобы определить, насколько далеко распространился ее рак. Она рассказывает мне о своем страхе потерять Хоуп, когда рассказывает о своем диагнозе и о своей заботе обо мне и Хейзел во всем этом.

Когда мы наконец добираемся до ее дома, уже за полночь, и она совершенно измотана.

Я выхожу из машины и обхожу ее со стороны, открывая для нее дверцу, и когда она вылезает и берет меня за руку, я вижу ее усталость. Я не могу не задаться вопросом, нормально ли это, потому что уже так поздно, или это следствие лейкемии, которая течет по ее венам.

Ведя ее внутрь, я ожидаю застать дом спящим, только в гостиной горит единственная лампа. Мама Зои сидит одна с бокалом вина, по ее щекам текут слезы, и, услышав, что мы входим, она поворачивается в нашу сторону. Судя по всему, она выпила более чем целую бутылку, но кто может ее винить? Я бы сейчас не отказался от чего-нибудь покрепче.

— О, милая. Я не знала, что ты придешь домой сегодня вечером, — говорит Эрика, натянуто улыбаясь мне и поднимаясь с дивана. — Я думала, ты останешься.

Зои опускает взгляд, не в силах справиться с подавляющей грустью в глазах матери.

— Да, так и было, — признается она. — Но потом мы с Ноем... поговорили, и мы как бы снова оказались здесь.

Взгляд Эрики перемещается на меня, и, осознав, что я знаю, ее слезы текут сильнее. Она протягивает руку и кладет ее мне на плечо, нежно сжимая.

— Это был не легкий разговор, — говорит она.

— Верно, — соглашаюсь я. — Но, если вы не возражаете, Зо устала. Ей нужно лечь в постель.

— Конечно, — говорит она, кивая.

Мы с Зои поворачиваемся к лестнице, когда я останавливаюсь и оглядываюсь на Эрику.

— При всем моем уважении, — говорю я ей. — Я знаю, как вы относитесь к тому, что я остаюсь ночевать у вас, теперь, когда мы... выросли, но я не могу оставить ее. Не сегодня.

Эрика кивает, и я вздыхаю с облегчением.

— Я думала, что так оно и есть, — говорит она мне. — Идите спать, а утром ты подскажешь мне, как сообщить новость твоей маме.

— Дерьмо.

— Именно так я и думаю, — говорит она.

Зои сжимает мою руку, когда мы поднимаемся по лестнице, и я прижимаю руку к ее пояснице, мне не нравится, как она покачивается на ступеньках. Толкнув дверь, Зои направляется прямо к своей кровати, у нее даже нет сил зайти