Читать книгу - "Валерия. Роман о любви - Юлия Ершова"

И можно ли смириться с тем, что корона досталась ей, молодой выскочке простой внешности, за которой не стоял никто? Её место — в дальнем углу офиса, около кладовки со шваброй и пылесосом.

Итак, ядро пульсировало ядом не обласканных директором сотрудниц и жён его замов. Жернова их челюстей перемалывали хрупкие кости Елены Юрьевны в грязную муку сплетен. Но коронованная Яновичем дама только крепче сжимала капитанский штурвал, голос её закалялся сталью. Вчерашний день стал новым пиком её триумфа, директор при общем собрании передал ей жезл власти и благословил. И поднялась она выше собственного роста и вот крушит жезлом старый порядок, вернее, беспорядок. Наконец, «Икар» сбросит наросты офисных водорослей и старых ракушек, тётушек и мамушек действующих силовиков. Главная женщина смоет их напором чистой воды, отобьёт жезлом власти от потемневшей кормы славного «Икара».

На этой возвышенной мысли главная женщина сжала горячий фарфор кофейной чашки и устремила воинственный взгляд на опоздавших. За армадой компьютеров, расположенной по правую руку от офисного кухонного отдела, заёрзал Лёва на подвижном стуле и пробормотал своей покровительнице:

— Ещё кофе?

Ах, кофе! Рождённый в лучах пылкого солнца, в тайне тропических лесов, вобравший хрусталь горного воздуха и заботу чёрных рук, оставишь ли ты сердце равнодушным? В каждой точке земной тверди человек пьёт кофе, наслаждаясь подарком от Бога.

Даже гений Иоганна Себастьяна Баха преклонился перед твоим чудом и сотворил «Кофейную кантату». А Людвиг ван Бетховен? Не его ли ты приблизил к тайне божественного? Шестьдесят измельчённых зёрен в одной фарфоровой чашечке день от дня вдохновляли великого композитора. И кто знает, завораживала бы на протяжении веков людские души «Лунная соната», если бы этот напиток не обжигал душу и плоть великого композитора? И наслаждались бы мы «Человеческой комедией», «Эликсиром долголетия» Оноре де Бальзака, если бы кофе не управлял его философским пером, не облекал в «неистовый романтизм»?

Самое лучшее сейчас — последовать примеру великих светильников человечества и приготовить чашечку кофе.

Даже если ты, дорогой читатель, не приобрёл «Копи Лювак», не беда. Возьми сорок крупных зёрен арабики (если хочешь понять Бетховена, то шестьдесят) венской обжарки и подержи в ладонях. Чувствуешь? Как долго они спели в своих ягодах, росли алыми гроздьями прямо на ветках дерева. Закрой глаза, сожми ладони и загадай желание. Нежно опусти зёрна в кофемолку и обрати в порошок. Результат своих трудов насыпь в тяжёлую турку и залей холодной водой. Теперь — на огонь! Терпеливо дождись, когда напиток нагреется и начнёт пениться, в это мгновение хватай его и наливай в чашку. Пена очень важна. По турецкой традиции, если вам подали кофе, у которого нет пены, хозяин заведения, куда вы пришли, потеряет своё лицо.

Итак, полюбуйся секунду на пенку, вдыхая аромат, и делай первый глоток. Всё! Наслаждайся. Не буду более докучать!

Вот и Елена Юрьевна цедит горячий напиток, уже вторую кружку, и поглядывает на опаздывающих, которые то и дело грохают входной дверью так, что железо стонет. Ей, главной женщине, видно хорошо, как сотрудники прячут глаза и проскальзывают к рабочим местам. Место наблюдения идеальное — окно офисной кухни, напротив входа. Она разлеглась в кресле из ротанга и шарит взглядом по каждому рабочему столу. На некоторых лежит пыль лености, есть столы, заставленные чашками с недопитым чаем или кофе. А вот стол активистки ядра, подруги бывшего зама, на нём лежат три каталога немецкой одежды — закладочки синие. Активистка дерзила вчера главной женщине — глаза искрились, и что ей оставалось, бедняжке, если она от работы года два как отстранилась, картинки в журналах перелистывает и сотрудниц соблазняет, чтобы наряды себе заказывали из этих журналов. Бедняжка и заявки оформит сама, и денежки посчитает, разумница. А главное: открылся у неё дар убеждения. Каждый из её заказчиков верит, что счастлив, прижимая к сердцу только что распакованный плащик или сумочку, у которых самое немецкое — это бирки с ценой в евро.

Елена Юрьевна вздыхает, сегодня же лапушка отставного зама представит ей отчёт о проделанной работе за минувший и текущий кварталы. Сегодня же главная женщина смахнёт со стола бедняжки немецкие каталоги и продавит каблуком их глянцевую кожу.

— Орешки? — не унимается Лёва, выглядывая из-за завала системных блоков, но его покровительница не отвечает, сверля взглядом стол лидерши оппозиции.

И вот взгляд Елены Юрьевны смягчается, когда к ней за стол присаживается водитель Петя.

— Орешки? — спрашивает он и закрывает офисную панораму плечами, одетыми в чёрную кожу.

— Привет, Петя, — отзывается главная женщина, запуская руку в сплетённую из лозы вазочку, до краёв наполненную ядрами миндаля и фундука.

— А мне сварите кофейку? А то Лёвка пьёт, и мне завидно, — улыбается Петя и устремляет взгляд к её уху, вдоль которого, спрятавшись в копне волос, тянутся выбитые на коже буквы.

Полностью надпись он не прочитал — что-то про Бога, кажется, да ещё на английском.

— Петя, — вертит головой главная женщина, — мне не до этого… И Лёва, вообще-то, сам кофе варил.

Дружбой с Петей и Лёвой она дорожила, как семьёй. Утренние посиделки с кофе она проводила в кругу молодых людей. С ними можно быть настоящей, не надо вытягиваться и следить за словами, они простят любой промах и даже глупость оправдают, главное — не врать. А врать главная женщина не умела: щёки впадали и краснели, а сознание входило в ступор. Это качество особенно ценил директор. В его обществе Елена Юрьевна тоже была настоящей.

— Мне кажется — я на мосту, — вздохнув, закрыла глаза главная женщина. — На одном берегу — безумная ночь, на другом — трудовой подвиг. Так хочется постоять хоть несколько минут. Поболтать с вами. — Елена Юрьевна посмотрела на Лёву, который то и дело рыхлил вытянутым носом скомканный платок.

Он тоже примчался в офис ни свет ни заря. Замигали модемы и засвистел чайник. Елена Юрьевна вертелась у зеркала и укладывала щипцами свои жёсткие волосы. После они вдвоём пили кофе, растекаясь в ротанговых креслах, и она рассказывала, как славно провела ночь, вернее, вторую её часть. Первая и так известна всем: работала на работе. А вот вторая оказалась непредсказуемо загадочной. Муж, возвращаясь с репетиции, подхватил её с крыльца офисного здания, они романтично обнимались на заднем сиденье старого джипа, за рулём которого сидел новый вокалист. До дома оставалось всего ничего, рукой подать, когда небо затянуло грязной ватой туч и грянула буря…

От услышанного у Лёвы то и дело выкатывались глаза и поднимались брови.

— Классные духи, — сказал подоспевший к утреннему кофе Петя, втянув аромат старого и от этого ещё более густого Jose, которым были напитаны волосы и края блузки главной женщины, — и платье классное.

Елена Юрьевна просияла и обтянула рукой юбку из бирюзового шёлка.

— Это просто юбка. Нарядная очень. Не для офиса. Времени просто не было гладить или ещё что… — пролепетала она. — Ночью так откошмарило… Мозги набекрень. Как бы день продержаться, ночь уже отстояли. — Она поднялась с кресла.