Читать книгу - "Я вылечу тебя - Джиджи Стикс"

он гладит меня по щеке и говорит, что я не виновата. Затем он винит себя за то, что исподтишка разрушил мою жизнь, притворяясь мстительным призраком.

Однажды, через несколько дней после того, как Изабель обвинила меня в нападении на Ксеро, я просматриваю страницу Долли в соцсетях. Она добавила еще три видео после того, где притворилась мной и призналась, что убила маму. Все они похожи по формату: она, одетая в черный корсет, сидит на фоне зеленого экрана с моими предыдущими видео. Она потягивает шампанское, насмехаясь над интернетом и называя имена других мужчин, которых я якобы убила.

Мои бывшие поклонники оставляют гневные комментарии, спрашивая, почему меня до сих пор не арестовали. Другие пытаются переманить на себя внимание, отвечая на эти комментарии рассуждениями о том, что я все это время была сообщницей Ксеро в убийстве его сводной семьи.

Меня бесит, что все наживаются на том, что я создала вместе с Ксеро.

— Что ты делаешь? — спрашивает низкий голос.

Мое сердце подпрыгивает. Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с парой улыбающихся голубых глаз.

— Черт, Ксеро, не подкрадывайся ко мне так.

Он усмехается, массирует мне плечи и смотрит на экран.

— Почему ты это смотришь?

— Ищу улики, — бормочу я.

Он закрывает ноутбук.

— Мой отец — эксперт в том, как оставаться незамеченным. И в психологической войне. Эти видео существуют для того, чтобы манипулировать твоим душевным состоянием.

Мои плечи опускаются. Я знаю, что он прав, но злость и разочарование все еще копошатся во мне, как гнездо гадюк. Что подтверждает правоту Ксеро.

— Жаль, что я не могу дотянуться до нее через экран и перегрызть ей глотку, — бормочу я.

Он проводит пальцами по моим кудрям, и от его прикосновения по коже головы бегут мурашки.

— Как проходят тренировки?

— Я провела спарринги со всеми женщинами ростом ниже 165 см в кампусе, — говорю я. — Если они не слишком заняты тем, что помогают тебе выслеживать Дельту или выполнять задания по ликвидации, то помогают с детьми.

— Ты пробовала с мальчиками? — спрашивает он с улыбкой, от которой в уголках его глаз появляются морщинки.

Я отступаю на шаг, у меня отвисает челюсть.

— Я не могу драться с детьми.

— Они рвутся в бой, они быстрее и сильнее, чем среднестатистическая женщина-боец.

Вздохнув, я обдумываю его слова.

— Возможно, было бы полезно сразиться с разными противниками.

— И ты всегда можешь снова со мной потренироваться. — Он наклоняется ко мне, и его губы прикасаются к моим.

Щеки заливает жар, а пульс между ног учащается.

— Твои тренировки всегда заканчиваются одинаково.

Он ухмыляется, глядя на мои губы, его глаза весело блестят.

— Ты жалуешься?

— Может, оставим твои тренировки на вечер.

Он смеется, и этот смех такой глубокий и теплый, что у меня замирает сердце.

— Верно подмечено, но нам следует провести один спарринг, где я буду сражаться с тобой в полную силу. На всякий случай, если в итоге тебе придется драться с моим отцом или с кем-то из его людей.

Я вздрагиваю, все следы веселья исчезают, уступая место растущему страху.

— Ты прав. Рано или поздно нам придется встретиться с ними лицом к лицу.

— Какие-нибудь новые воспоминания за сегодня? — Он массирует мне виски.

— Просто какой-то инцидент, когда один из инструкторов приставал ко мне в «Трех судьбах», — бормочу я.

Его пальцы замирают.

— Которую из них?

— Я убил его после того, как выжал из него имена других мужчин, которые обучали девушек.

Ксеро несколько мгновений вглядывается в мое лицо, словно ожидая, что я сломаюсь. Или взорвусь. Я накрываю его руку своей и слегка сжимаю.

— Не волнуйся за меня. Эти воспоминания не причиняют боли, и они не стали для меня большим потрясением после того, как Камила вырубила меня. До этого я уже догадывалась, что могло произойти, судя по дневнику.

Его взгляд смягчается, и он нежно проводит большим пальцем по моей скуле.

— Я хочу собрать всех, кто причинил тебе боль, и похоронить их в яме, где они проведут остаток своих жизней в мучениях.

— Ты уже утопил преподобного Тома и инвесторов в сточных водах, — отвечаю я с улыбкой.

— Кстати, об этом. — Он отступает и подходит к двери коттеджа, где на приставном столике стоит белая коробка. Она в два фута шириной и перевязана черной лентой.

— Что это? — спрашиваю я.

Он подходит к столу и кладет коробку мне на колени.

— Несколько подарков для моей хорошей девочки.

Бабочки в моем животе взлетают от волнения, их мягкие крылышки щекочут меня изнутри.

— Ты уже столько мне дал, — говорю я с придыханием от благоговения.

Безопасность, исцеление, принятие, защита, цель, дом. Благодаря Ксеро черная дыра, в которой было мое детство, теперь наполнена воспоминаниями. В основном они неприятные, но теперь у меня наконец есть ответы на вопросы о событиях, которые сформировали мою личность.

— Это что-то другое, — говорит он, и его улыбка становится загадочной. — Давай. Открой.

Мое сердце бешено колотится, пока я разматываю ленту и поднимаю крышку. Внутри еще несколько коробок. Я открываю первую, тонкий десятидюймовый прямоугольник, и вижу большой красный фаллоимитатор.

Хихикая, я достаю его и целую в кончик. Он анатомически точен во всем, кроме размера. Почему-то силикон всегда уменьшает его длину и обхват.

— Зачем ты это сделал? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— В последнее время ты просила не только пальцы. Я подумал, что это может тебя удовлетворить, пока ты не будешь готова ко мне.

У меня ком подступает к горлу, в груди сдавливает, становится трудно дышать. На глаза наворачиваются слезы, грозя пролиться. Я потрясена его заботливостью и не могу не чувствовать себя недостойной такого внимательного мужчины, который так чутко реагирует на мои потребности.

— Ксеро…

— Открой остальные, — говорит он грубоватым голосом.

В следующей коробке — кожаный корсет с завышенной талией, который он купил по моему списку желаний в «Стране чудес». Он черного цвета, с завязками сзади и стальными крючками спереди.

— Он великолепен, — шепчу я. — Спасибо. Мне нравится.

— Открой следующую, — подталкивает он меня, и в его взгляде мелькает уязвимость.

В ней лежит копия ошейника, который он подарил мне перед Министерством Хаоса. У меня перехватывает дыхание при воспоминании о том, как