Читать книгу - "Кости - К. Л. Спир"

промывала рану, она издала тихий звук, который заставил меня по привычке взглянуть ей в лицо. Ее широко раскрытые глаза, блестящие от слез, встретились с моими.

— Мне так жаль, Боунс, — прошептала она.

Я продолжала работать, пытаясь запихнуть эти добрые слова поглубже, туда, где я не могла о них думать, но они гноились, как инфицированная заноза. Она больше не пыталась заговорить со мной, но прямо перед тем, как я закончила, ей удалось поймать мою руку и сжать ее на такой короткий миг, что я почти подумала, что мне это померещилось. После того, как она ушла, я тупо наводила порядок на своем рабочем месте, пока Гриф не откашлялся. Я посмотрела туда, где он стоял возле двери, прислонившись к стене. Он кивнул в сторону моего матраса, где на полу лежал мой завтрак.

Я закончила стерилизовать инструменты, вымыла руки и снова свернулась калачиком на своем матрасе, не прикасаясь к нему.

Большинство людей, которые приходили за исцелением, были серьезными и тихими. Их глаза метались между мной и Грифом. Некоторые из них бормотали соболезнования, которые врезались мне в кожу, как клеймо на груди. Я не отвечала им, но они, казалось, не были этим расстроены. Охранники Мадам, напротив, вошли, ухмыляясь и смеясь. Я почти отказалась лечить тех немногих, кто вошел с травмами, но этот крошечный язычок огня снова погас, прежде чем я успела что-либо с ним сделать. Так что я просто делала свою работу и игнорировала жестокие комментарии, которые они бросали в мой адрес. Я знала, что они хотели добиться реакции, и я не зря потратила двенадцать лет, подвергаясь насмешкам со стороны Жнецов.

Я снова отказалась от своего ужина. Гриф уставился на меня, его темные глаза сверкнули, но он ничего не сказал.

Дважды в день Гриф спускал меня с цепи, чтобы я могла сходить в уборную. Я двигалась по дням, словно ходячий мертвец. Всё казалось нереальным. Люди по-прежнему приходили за исцелением, но среди них не было никого из команды Мака. Я не знала, запретили ли им приходить или они просто не могли заставить себя меня увидеть. Если они теперь меня ненавидели, я не могла их винить: Трей был их семьёй, а из-за меня он погиб.

Каждую ночь я просыпалась с криком — окровавленное лицо Трея стояло перед глазами, отпечатавшись на внутренней стороне век. И каждую ночь Гриф рычал на меня, требуя заткнуться, — и я замолкала. Я всё ждала, что он что-нибудь со мной сделает, отомстит за моё предательство, — но он не трогал меня. Возможно, Мадам приказала ему меня не трогать.

Гриф позволил мне почти четыре дня обходиться без еды, прежде чем однажды вечером рывком поднял меня на ноги. Он наклонился с того места, где сидел на корточках рядом с моим матрасом.

— Тебе не позволено морить себя голодом, Ангел. — Он зарычал, опуская тарелку мне на колени. — Будешь продолжать в том же духе, и я засуну тебе в глотку гребаную трубку и буду кормить тебя насильно.

Я уставилась на тарелку у себя на коленях и заставила себя взять немного еды и откусить кусочек. Я совсем не почувствовала вкуса, жуя и глотая по привычке. Гриф остался там, где присел, наблюдая за мной достаточно близко, чтобы у меня по коже побежали мурашки. Когда-то мы были чем-то вроде друзей. Когда я впервые пробралась в его палатку и упала перед ним на колени, его глаза расширились от удивления, но он не колебался.

Он знал, что средства достижения власти и контроля — опасная игра, но его предыдущие слова на плотине эхом отдавались в моей голове. — За что ты сожалеешь? За всю ложь или за то, что оставила меня умирать?

Я никогда не забуду тот момент невыносимой боли и предательства в его глазах, когда я оставила его умирать. В тот момент я заколебалась, пораженная его реакцией, но даже если бы он что-то для меня значил, я никогда его не любила….

Не так, как я любила Трея.

Перед глазами вспыхнули мёртвые, пустые глаза Трея, и я отбросила остатки еды обратно на тарелку, чувствуя подступающую тошноту. Нет, всё, что я когда-либо испытывала к Грифу, умерло так же, как и человек, которого я любила. Может, он и не нажимал на курок, но он убил Трея ничуть не меньше, чем Мадам.

«Так же, как и ты», — прошептал тихий голос в моей голове, и к горлу подступила желчь.

Я оттолкнула тарелку, зажав рот рукой и стараясь дышать через нос — так, как учил Сэм. Гриф пристально посмотрел на меня, но затем убрал тарелку и вернулся на свой пост у двери.

После этого я ела ровно столько, чтобы Гриф от меня отстал. Большую часть времени я спала, хотя в моих снах неизменно появлялись кровь и зияющая рана в виске Трея. Я просыпалась с криком чаще, чем без него, но бодрствование было ещё хуже сна. По крайней мере, когда я спала, кошмары иногда отступали. А наяву меня ждал один долгий, бесконечный кошмар, из которого, я знала, мне уже не проснуться. Поэтому я оставалась на своём матрасе, гонясь за этим бегством в пустоту.

Я научилась просыпаться с крепко стиснутыми зубами, чтобы не закричать вслух. Люди из Убежища, приходившие за исцелением, всё время шептали встревоженные вопросы, но я по-прежнему не отвечала. Возможно, я просто не могла. Я почти не разговаривала вообще, и, несмотря на то что спала большую часть времени, усталость никак не проходила.

Я гадала, куда подевались дети, но не спрашивала. Скорее всего, они тоже мертвы.

Через шесть дней после смерти Трея в дверях появился Лем и объявил, что меня вызывает Мадам.

Мы спустились по лестнице в комнату пыток подземелья и, переступив порог, увидели Немо, снова сидящего в кресле. Он выглядел похудевшим, его бледное лицо было покрыто темными синяками. Мадам встала перед ним и указала на него своим чистым ножом, когда я вошла.

— Исцели его полностью, — приказала Мадам, как ни в чем не бывало, как будто это не она приставляла пистолет к голове Трея и не убивала его.

Я не пошевелилась.

— Боунс, — приказала мадам.

— Нет. — Слово вышло хриплым, но оно прозвучало.

Температура в комнате, казалось, резко упала. Все уставились на меня, включая Немо. Я на секунду встретилась с его полными боли глазами.

— Что ты только что сказала? — спросила Мадам