Читать книгу - "Ты меня бесишь - Екатерина Мордвинцева"

мебель, в воздух. И от этого запаха тело начинало жить своей жизнью, вопреки всем приказам разума.

«Это просто инстинкты, — убеждала она себя. — Просто омега реагирует на альфу. Биология. Ничего личного.»

Но биология не объясняла, почему при мысли о нём сердце замирает, а в груди разливается странное тепло. Почему, когда он смотрит, хочется одновременно провалиться сквозь землю и шагнуть ближе. Почему его прикосновения — даже те, формальные, для протокола — оставляют на коже ожоги.

«Заткнись, — приказала она себе. — Просто заткнись. Завтра новый день. Завтра ты начнёт искать выход. А сейчас — спи.»

Она уже почти провалилась в тяжёлый, тревожный сон, когда услышала шаги в коридоре.

Тяжёлые, неровные, слишком громкие для ночной тишины. Кто-то шёл, спотыкаясь, задевая стены, и этот кто-то явно направлялся к её двери.

Лира села на кровати, нащупывая рукой что-то тяжёлое — на тумбочке стоял массивный светильник. Сердце заколотилось где-то в горле.

Дверь распахнулась без стука.

На пороге стоял Дэймон.

Он был пьян. Сильно пьян — это читалось в мутном взгляде, в нетвёрдой походке, в том, как он опёрся плечом о косяк, пытаясь удержать равновесие. Рубашка наполовину выбилась из брюк, волосы растрепались, на лбу блестела испарина.

— Ты… — выдохнул он, глядя на неё. В его глазах плескалось что-то тёмное, опасное, голодное.

Лира вскочила с кровати, сжимая светильник.

— Что тебе нужно?

Он шагнул в комнату. Пошатнулся, но устоял. Сделал ещё шаг, приближаясь.

— Что мне нужно? — переспросил он, и голос его звучал хрипло, срываясь. — Ты правда хочешь знать, что мне нужно?

— Выйди, — сказала Лира твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Ты пьян. Придёшь завтра.

— Завтра, — усмехнулся он горько. — А сегодня у нас брачная ночь, помнишь? Сегодня ты моя жена. И я имею право…

— Ты не имеешь никакого права! — перебила она, повышая голос. — Этот брак — фикция. Ты сам так сказал.

— Фикция, — повторил он, и в его голосе появилась злость. — Фикция для совета. А для меня? Для моего волка?

Он шагнул ещё ближе. Теперь между ними было меньше метра. Лира чувствовала запах перегара, смешанный с его обычным парфюмом, и от этой смеси кружилась голова.

— Ты пахнешь, — выдохнул он, глядя на неё в упор. — Ты пахнешь так, что я схожу с ума. Каждую ночь, каждую минуту, каждую секунду. Я не могу есть, не могу спать, не могу думать ни о чём, кроме тебя. А ты говоришь — фикция?

— Это не моя проблема, — выдавила Лира, пятясь к стене. — Разбирайся со своим волком сам.

— Не могу, — прошептал он, и в этом шёпоте было столько отчаяния, что у неё перехватило дыхание. — Понимаешь? Не могу. Ты под кожей. В крови. В каждой чёртовой клетке.

Он сделал последний шаг, и Лира уперлась спиной в холодную стену. Он нависал над ней, тяжёлый, горячий, пахнущий виски и диким желанием. Его рука легла на стену рядом с её головой, вторая — сжала её плечо.

— Я не хочу тебя хотеть, — выдохнул он ей в губы. — Ты понимаешь? Не хочу. Но не могу остановиться.

И поцеловал.

Это не было похоже на тот, первый поцелуй в клубе. И на тот, второй, у окна. Это было грубо, жёстко, почти жестоко. Он впился в её губы, кусая, требуя, забирая. Его язык вторгся в её рот, и Лира почувствовала вкус виски и горечи.

Она должна была сопротивляться. Должна была ударить, оттолкнуть, закричать. Она и пыталась — упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь создать хоть какое-то расстояние, но он был как скала — не сдвинуть.

— Отпусти, — прохрипела она в разрыв поцелуя.

— Нет, — выдохнул он, и в этом «нет» было столько боли, что она на секунду замерла.

Он оторвался от её губ и впился в шею. Горячо, жадно, оставляя на коже влажные дорожки. Лира выгнулась, запрокинув голову, чувствуя, как по телу разливается предательская слабость.

«Нет, — приказала она себе. — Нет, не смей. Сопротивляйся.»

Но тело не слушалось. Оно таяло под его руками, отвечало на каждое прикосновение, прижималось ближе, ища ещё. Где-то в глубине, в самой тёмной и дикой части сознания, волчица ликовала: «Наш. Альфа. Истинный.»

Его рука скользнула под её футболку, сжала талию, поползла выше. Кожа горела под его пальцами. Лира выдохнула, вцепившись ему в плечи, и этот выдох был похож на стон.

Дэймон замер. Отстранился, глядя на неё мутными глазами.

— Ты хочешь, — сказал он, и это был не вопрос. — Я чувствую. Твоё тело хочет.

— Заткнись, — прошептала Лира, ненавидя себя за эту реакцию.

— Зачем ты врёшь? — спросил он, и в его голосе появилась странная, почти детская обида. — Зачем ты врёшь мне и себе?

Он не ждал ответа. Подхватил её на руки — легко, словно она ничего не весила — и понёс к кровати.

Лира ударила его кулаком в грудь. Он даже не заметил. Ударила ещё раз, сильнее. Он опустил её на постель, навис сверху, прижимая к матрасу тяжестью своего тела.

— Перестань, — выдохнул он, перехватывая её руки и зажимая над головой. — Перестань бороться. Только хуже сделаешь.

— Ненавижу тебя, — прошипела Лира, глядя ему в глаза.

— Знаю, — ответил он просто. — Я себя тоже ненавижу.

Он наклонился и поцеловал её снова — но теперь мягче, почти нежно. Почти. Лира на секунду закрыла глаза, и в этот миг, в этом странном, противоречивом прикосновении, она почувствовала то, чего не ждала — его боль. Его отчаяние. Его страх.

Он боялся. Этот великий, всесильный альфа, перед которым трепетали сотни волков, боялся. Её. Себя. Того, что происходит между ними.

Она могла бы воспользоваться этим. Ударить, когда он уязвим. Но вместо этого её руки, освобождённые от хватки, сами легли ему на спину, притягивая ближе.

— Чёрт, — выдохнул он ей в губы. — Чёрт, Лира.

Что именно значило это «чёрт» — проклятие, мольбу, признание — она не знала. Да и не важно было.

Дальше всё смешалось в один сплошной водоворот ощущений. Жар кожи, запах, смешанный с её собственным, тяжесть его тела, ритм дыхания, сбитый, рваный. Он был груб — срывал одежду, сжимал до синяков, кусал плечи, оставляя метки. Но в этой грубости не было жестокости. Была отчаянная, неконтролируемая потребность быть ближе. Так близко, как только возможно.

Лира отвечала тем же. Впивалась ногтями в спину, кусала губы до крови, выгибалась навстречу, и в этом диком танце ненависть и желание переплелись так тесно, что стало невозможно отделить одно от другого.

Когда он вошёл в неё — резко, без подготовки, Лира вскрикнула, вцепившись зубами в его плечо, чтобы