Читать книгу - "Мы нарушаем правила зимы - Ксения Шелкова"

придётся заниматься разбором её дел, бумаг: боюсь, Елене Алексеевне будет всё это слишком тяжело. — осторожно проговорил Левашёв.

— Ах да, и правда! Катерина Фёдоровна несколько раз звала вас и собиралась вам что-то сказать! Но что — мы не поняли. Элен успокаивала её, что вы скоро придёте, потом прибыл батюшка…

— Барин! Барин! — раздался из-за двери кабинета голос Любы. — Барыня Елена Алексеевна вас зовёт!

Доктор вскочил.

— Идемте скорее, милый друг!

***

При виде Левашёва Катерина Фёдоровна встрепенулась, даже сделала движение, будто собиралась подняться. Елена удержала мать, а доктор подошёл к больной и стал слушать у ней пульс.

— Маменька дала понять, что хочет видеть вас, Владимир Андреевич, — дрожащим от слёз голосом произнесла Елена.

— Да, конечно, — мягко проговорил Левашёв.

— Граф… — сквозь прерывистое, тяжёлое дыхание выговорила умирающая. — Граф, вы… знаете… Вы не… должны…

— Да, Катерина Фёдоровна? — участливо спросил Владимир, приближаясь к постели. — Я здесь, я рядом. Говорите, я слушаю.

Горячечный, полубезумный взгляд помутневших глаз впился в его лицо. Катерина Фёдоровна как-то сумела-таки приподняться, но говорить ей было слишком трудно.

— Граф! — ясно произнесла она, указывая на него тощим пальцев. — Если вы только… Когда вы… если попытаетесь…

— Катерина Фёдоровна, лягте немедленно! — решительно сказал доктор. — Вам нельзя утомляться!

Тёща Левашёва упала обратно на подушки хватая себя то за горло, то за грудь, но не сдалась: знаком она попросила у дочери бумагу и перо. Елена вопросительно взглянула на доктора, но тот отчаянно замотал головой.

— Маменька! — Елена погладила её светлые, с проседью, взлохмаченные волосы. — Вам не стоит теперь беспокоиться: вы всё скажете Владимиру Андреевичу завтра, когда вам станет лучше. А сейчас необходимо отдохнуть.

— Граф… — просипела больная. — Он никогда… Он не сможет… Анна… Пусть только попробует…

Катерина Фёдоровна запрокинула голову, лицо её исказила судорога, из горла вырвался страшный хрип, она забилась на постели, содрогаясь всем телом. Елена вскрикнула и вскочила, ища глазами доктора Рихтера.

— Ступайте все пока, — бросил доктор. — Елена Алексеевна, идите-ка, голубушка, вместе с Владимиром Андреевичем в гостиную. Друг мой, позаботьтесь о Елене, не надо ей на это смотреть.

Владимир кивнул, взял за руку помертвевшую от ужаса Элен и вывел из комнаты.

***

Четверть часа спустя всё было кончено. Священник остался у Левашёвых читать молитвы, доктор Рихтер отправился к себе, предварительно высказав Елене и Владимиру соболезнования и выписав для Элен несколько рецептов успокоительных.

Левашёв умолил Елену, едва живую от нового, неожиданно свалившегося горя, выпить микстуру и лечь в постель. Он уговаривал её поберечь себя ради детей, не изводиться и сохранить силы. Про себя же он ликовал: наконец, наконец-то избавление! Да причём такое нежданное! Ещё несколько дней назад он ломал голову, решая, что делать, если тёща и дальше решит диктовать ему собственную волю? А будь она жива, это непременно бы произошло! И неизвестно, удалось бы с ней справиться, или нет?

Уф, какая гора с плеч, и так вовремя! Нет, разумеется, он побудет с Элен несколько дней дома, соблюдая траур, и поможет ей немного прийти в себя. Сейчас Елена должна быть уверена в его любви! Иначе если она, узнав о Софье Дмитриевне, вздумает закатить истерику — неприятностей не оберёшься!

Владимир лихорадочно представлял, как обставит всё это дело теперь, когда тёщи нет в живых. Он скажет Елене, что женится на Софье Нарышкиной, незаконной дочери его величества — ради будущего детей, ради своей дальнейшей карьеры. Стоит при этом солгать, что Нарышкина-старшая обещала похлопотать о графе Левашёве перед государем, если Владимир женится на её дочери, которая вбила себе в голову, что влюблена в него. А став зятем его величества, Владимир обеспечит детям такое будущее, какое им и не снилось! Елена же может остаться здесь. Хотя — лучше он купит ей хоть целый особняк где-нибудь поблизости, наймёт сколько угодно слуг, подарит лошадей, роскошную карету! Он будет навещать её каждый день, а она станет приходить к детям так часто, как ей захочется — ведь она теперь их единственная родственница!

Главное, чтобы Елена не подняла крик и, не дай Бог, не выдала их отношений! Но тут Владимир почти не сомневался, что сумеет её уговорить. Она слишком любит его, чтобы поссориться и разорвать с ним навсегда.

***

У Завадских затевали очередную охоту, но к вящему разочарованию хозяина, граф Левашёв хотя и прибыл погостить денёк, никакого интереса к предстоящему развлечению не проявлял. А оказывал он внимание лишь одной-единственной особе, что была приглашена в усадьбу Машенькой Завадской, хозяйской дочерью. Из чего чета Завадских-старших сделала вывод, что свежие сплетни о графе Левашёве и Софье Дмитриевне Нарышкиной отнюдь не беспочвенны.

Владимир приехал в поместье к завтраку — и сразу же увидел её: нарядную, в летнем белом платье, с жемчугом в золотистых волосах, с кашемировой шалью на плечах. Софи, какая же она юная, свежая, прелестная! Побыв несколько дней на воздухе, она отдохнула, разрумянилась и стала ещё краше — Левашёв буквально дрожал от восторга при одном лишь взгляде на неё.

Он ужасно устал от собственного дома, где Елена и её горничная оплакивали Катерину Фёдоровну, и где, казалось, навсегда воцарилась унылая, траурная атмосфера. Сколько же можно рыдать?! Собираясь к Завадским, Левашёв коротко объяснил Элен, что едет сопровождать господина Нессельроде в деловую поездку на два дня, и отказаться никак невозможно.

В усадьбе всё цвело и благоухало. Светлый двухэтажный дом с колоннами, террасой, балконами, с широким подъездом для карет, выглядел весело и приветливо. Парк, где вовсю шелестели молодой листвой дубы, липы и берёзы пронизывали солнечные лучи, а в саду неистово цвели яблони, осыпая всё вокруг бело-розовыми лепестками.

Из петербургских знакомых Владимира, кроме матери и дочери Нарышкиных, к Завадским в этот раз собралась лишь чета Рихтер. В остальном компанию им составляли соседи хозяев по имению.

— Мы уступили просьбе мадам Нарышкиной, которая беспокоилась о здоровье милой Софи, — пояснила госпожа Завадская Владимиру, когда они вышли вдвоём на террасу. — Девочке нужно отдохнуть от городской суеты и побыть в тишине. Она такая хрупкая!

— Вы необыкновенно добры! — отозвался Владимир, одновременно прислушиваясь — не раздадутся ли лёгкие, воздушные шаги Софьи Дмитриевны. — Надеюсь, я не слишком помешал своим приездом…

— О, что вы, граф! Напротив, Софи спрашивала о вас — они с матушкой так сочувствуют вашим потерям!

Госпожа Завадская для виду вздохнула, и тут же лукаво улыбнулась:

— Это так мило с вашей стороны, прибыть на охоту, на которую мой супруг зазывал вас всю весну и половину лета!

— Виноват! — поклонился Левашёв. — Служба, семейные