Читать книгу - "Запомните нас такими - Шеридан Энн"

и что бы это ни было, из-за чего ты чувствуешь себя не лучшим образом, ты справишься с этим.

Я прячу лицо у нее на груди, и слезы текут снова.

— Мне страшно, мамочка, — плачу я, цепляясь за ее рубашку.

— Мне тоже страшно, — говорит она мне, нежно прижимая пальцы к моему подбородку и поднимая его, пока я не встречаюсь с ней взглядом. — Но прелесть в том, что мы есть друг у друга, и когда кто-то держит тебя за руку, иногда эти страшные вещи на самом деле не так уж плохи.

Она тепло улыбается мне, и с этими словами я выхожу из ее комнаты, все еще сжимая фотографию, отчаянно нуждаясь в том, чтобы она напоминала мне, что даже перед лицом невозможного я преодолела все препятствия, и если я смогла сделать это один раз, то, черт возьми, смогу сделать и снова.

Когда я была ребенком, кабинет доктора Санчес казался огромным, но сейчас это не более чем обычный кабинет врача. Возможно, это потому, что когда я была маленькой, глядя на врача, вылечившего мой рак, я всегда видела в нем нечто большее, чем жизнь, но с годами я стала лучше понимать свою болезнь, и все предстало в перспективе. И теперь, когда я сижу в этом кабинете, меня не наполняет ничего, кроме страха.

Мои родители сидят по обе стороны от меня, а я держу руки на коленях, пытаясь скрыть, как отчаянно они дрожат. Мы торчим здесь уже два часа, ожидая возможности, чтобы доктор принял нас. Ее очень рекомендуют, и записаться к ней на прием иногда бывает невозможно, но я часто летаю сюда уже более десяти лет. Я обращаюсь по имени к большинству ее сотрудников и медсестер, и когда я вошла в дверь, они были более чем счастливы попытаться втиснуть нас внутрь. Я просто надеюсь, что все это напрасно.

Мама все утро молчала, а папа делал то немногое, что в его силах, чтобы уберечь нас обоих от распада, но, по правде говоря, он тоже на грани.

Хоуп все утро обрывала мой телефон, спрашивая, где я и все ли со мной в порядке, а у меня пока не было сил ответить, и это заставляет меня чувствовать себя бессердечной сукой. Но как только мы выберемся отсюда и я вернусь домой, я уверена, что буду чувствовать себя в состоянии сделать это. Прямо сейчас страх перед неизвестным завладел моим полным, безраздельным вниманием.

Я рассказала Хоуп все о своем прошлом с лейкемией и говорила об этом открыто, чего я никогда по-настоящему не делала с Тарни. Конечно, она знает об этом, но об этом упомянули почти запоздало, а затем быстро отмахнулись, как будто это не имело значения. Надеюсь, однако, что она задает вопросы, интересуется тем временем в моей жизни, хочет знать, как все это произошло, и она заставляет меня чувствовать себя нормально из-за того, что я все еще испытываю потребность плакать из-за этого, несмотря на то, что меня оправдали более десяти лет назад.

Нервы от сидения в этом самом офисе съедают меня заживо, и мое колено подкашивается. Этим утром я уклонилась от звонка Ноя, зная, что если бы он услышал звук моего голоса или дрожь страха в нем, то сразу же запрыгнул бы обратно в свою машину, оставив тренировку позади. Итак, я ограничилась коротким сообщением, сообщив ему, что опаздываю и что перезвоню ему после школы, сделав это двум людям, которых я сегодня подвела.

Я не из тех людей, которые что-то скрывают. Я не лгу своим друзьям, и я чертовски уверена, что не избегаю звонков Ноя, особенно когда я постоянно скучаю по нему. Но они поймут. Они должны.

Дверь кабинета доктора Санчес открывается, и когда я оглядываюсь через плечо, мама кладет свою руку на мою, пытаясь успокоить.

Входит доктор Санчес, и на ее лице сразу же расплывается широкая улыбка.

— О боже, Зои Джеймс, — нежно говорит она. — Кажется, ты вырастаешь еще на целый фут каждый раз, когда я тебя вижу.

Несмотря на мои нервы, на моем лице появляется искренняя улыбка, и мы все встаем. Мама входит первой, тепло обнимая доктора Санчес, прежде чем завести обычную светскую беседу. Как у вам дела? Приятно видеть вас снова.

Когда доктор обходит свой стол и садится, она смотрит на меня так, словно я ее личное достижение.

— Тебе, должно быть, сейчас семнадцать, верно? — спрашивает она, опускаясь в свое рабочее кресло и открывая мое досье.

— Да, это верно, — говорю я, наблюдая, как она просматривает мои документы, нахмурив брови. — Мы приближаемся к десятилетней годовщине того дня, когда вы объявили, что у меня нет рака.

— Действительно, мы смогли, — говорит она со странной ноткой в голосе. — Однако, согласно моим документам, я не планирую встречаться с тобой еще два месяца. — Она вскидывает голову, ее медово-карие глаза изучают мое лицо в новом свете. — Что происходит, Зои?

Я опускаю взгляд, признавая поражение.

— У меня появились симптомы, — говорю я ей, когда мама снова тянется к моей руке.

— Какие симптомы? — она давит.

— Я чувствую вялость, у меня были приступы головокружения и обмороки, — говорю я ей. — Нет сил и постоянно устаю.

— Хорошо, — говорит она, ее взгляд возвращается к моему досье, когда она копается немного глубже. — Я вижу, ты справляешься со всеми запланированными тестами. Когда ты сдавала их в последний раз?

— В декабре прошлого года, — подсказывает мама.

Доктор Санчес кивает, прежде чем достать бумаги из конца моей папки и внимательно их изучить, и я могу только предположить, что это копия моих последних результатов, хотя нам сказали, что все хорошо, причин для тревоги нет.

— Хорошо, по этим результатам все выглядит так, как и должно быть, но, поскольку ты неважно себя чувствуешь, я с радостью перенесу наше запланированное обследование, — говорит она мне. — Хотя я уверена, что ты изучала этот вопрос и знаешь, что рецидив после десяти лет ремиссии довольно редкое явление.

Я киваю. Я провела всю ночь, читая все об этом.

— Когда ты начала замечать эти симптомы? — спрашивает она.

Я рассказываю ей все вкратце, так же, как сегодня утром рассказывала маме с папой, и она впитывает каждую мелочь, как губка.

— Ладно, хорошо, — говорит она. — Итак, эти симптомы могут быть признаками множества разных вещей. Я думаю, нам нужно сделать полный анализ крови, чтобы мы могли немного сузить круг поисков. Тем временем мы приступим к биопсии твоего костного мозга.