Читать книгу - "Математика любви - Эмма Дарвин"

Темные тени и золотистые лучи света перекрещивались на полу и метались по лестнице. На черно-белых мраморных квадратах у ее подножия лежала какая-то неряшливая груда, похожая на кляксу. Рядом валялась сломанная лампа, а по мраморному полу тянулся тоненький ручеек горящего масла. Несколько свечей на каминной полке по-прежнему горели ровным огнем. И тут я поняла, что неряшливая груда и есть Белль.

– Анна, стой здесь. – Тео двинулся вперед, ступая очень осторожно. – Ничего не трогай. – Он наклонился и прижал пальцы к ее шее, пробуя пульс.

Пламя мигнуло и погасло.

Вращающиеся двери с грохотом распахнулись, и в глаза мне ударил луч света.

– Анна? – На пороге стоял Рей. Он был пьян. – Что случилось? Что произошло? Я убирал комнату Сесила. Где Белль?

Тео встал и повернулся на голос. Луч его фонаря скрестился с фонариком Рея.

– Боюсь, она мертва. Мы можем попытаться привести ее в чувство, но… Думаю, у нас ничего не выйдет. Так что нам лучше оставить все как есть и вызвать «скорую помощь».

С глухим щелчком восстановилось электроснабжение. Мне показалось, что сработала вспышка, и окружающее отпечаталось у меня перед глазами. Цвета были яркими, но грязными, и рвота Сесила на полу у двери уже почти высохла. Все увиденное снова и снова проплывало передо мной: мертвые и черные тени, тусклые цвета, желтый, красный и коричневый, неопрятная куча, сначала Рей, а потом Тео, по очереди склоняющиеся над Белль и старающиеся оживить ее на ровных мраморных плитах пола. Мне было нечего делать, но и уйти я не могла, просто стояла и смотрела. Снова и снова я думала об одном и том же: сейчас она поднимется, включит свет, скажет что-нибудь и уйдет. Вот только мы знали, что ничего этого не будет, но они все пытались и пытались что-то сделать, пока их не сменила бригада медиков «скорой помощи». Я никак не могла забыть звук падения. Он преследовал меня, не давая сосредоточиться. Я почти видела, как и что случилось, но никак не могла сложить разрозненную мозаику воедино, чтобы получить полную и целостную картину.

Один из медиков протянул руку и закрыл ей глаза, потом выпрямился и отошел в сторону.

Я заметила, что нос у Белль заострился, а руки и ноги, разбросанные по мраморному полу, выглядели сломанными сухими веточками. Там, где должно было быть ее лицо, остались лишь кости и обвисшая кожа, смятая наподобие бумажного пакета. Глаза у нее были невидящими, слепыми, мертвыми. Кем она была, что она сделала с Сесилом, с Реем, с матерью – все это ушло, и не осталось ничего.

Один из санитаров начал было накрывать ее одеялом, но замер на мгновение, приподняв один край и глядя на нас. Рей шагнул вперед. Он долго стоял и смотрел на нее, но что он хотел при этом увидеть, я так и не поняла. Внезапно он заговорил:

– Однажды она сказала мне: «Мы были детьми. Мы должны были чувствовать себя в безопасности. Вдали от войны. Я еще даже не стала женщиной. Не до конца. Но я не была в безопасности. И мне некуда было идти». Это был единственный раз, когда она сказала что-то о…

Он покачал головой, как если бы это было выше его понимания, отвернулся, и санитар бережно опустил край одеяла, накрывая ее лицо.

К этому времени приехали полицейские в форме. Тео прошел в кабинет, откуда позвонил Пенни и просил ее приехать, чтобы побыть с Сесилом. Только сейчас я поняла, насколько Рей пьян. Разговаривал он ужасно, каким-то мертвым голосом, словно не верил в происходящее. Или как будто все это происходило не с ним, а с кем-то другим. Но ему удалось более-менее связно изложить суть событий, и один из полицейских принялся делать заметки.

– Сесил упал с дерева, большого, того, что растет возле конюшни. Ты видела его, Анна, – сказал Рей. – Я испугался, что он сломал руку. В отделении неотложной помощи нам пришлось подождать – это центральная больница Бери-Сент-Эдмундса, офицер, – а потом рентген тянулся целую вечность, а потом еще они накладывали гипс на его руку. Я думал, что мы можем уехать после этого, но врачи захотели еще раз осмотреть Сесила и сказали, что у него сотрясение мозга. И он был очень расстроен – тем, что попал в больницу. А потом они заявили, что уверены, что с ним все в порядке и что я могу отвезти его домой. При условии, что буду присматривать за ним. На обратном пути он заснул в микроавтобусе, и я не стал его будить. А потом мне пришлось убирать у него в комнате, раз уж я собирался спать вместе с ним. В последнее время… у меня не было для этого времени. Я понимаю, что это выглядит не очень… Во всяком случае, я регулярно заглядывал к нему. Я думал, что он может проснуться, но не ожидал, что он уйдет. Особенно в темноте.

Когда приехали сотрудники похоронного бюро – они были не в униформе, а в простых черных костюмах, но при этом почти невидимы и неслышимы, – я даже не стала смотреть, что они делают. Они вынесли Белль через переднюю дверь к своему фургону. На мраморном полу осталось лишь несколько маслянистых потеков черного цвета. Я про себя подивилась тому, как место может казаться таким пустым и заброшенным, стоит только покинуть его человеку, который перестал быть человеком.

Полиция разрешила Рею уехать вместе с Белль. Мне следовало разозлиться на него, потому что Сесил не падал с дерева, значит, Рей и его заставил солгать. Но я понимала, что говорить что-то нет никакого смысла, кроме того, полицейские начали допрашивать нас.

Отвечая на вопросы, Тео сидел совершенно неподвижно. Когда он разговаривал с полицейскими, лицо его ничего не выражало, но я видела, как дрожит его рука, в которой он держит сигарету. Внезапно я подумала: «А ведь он не любит полицию. Он боится их. Неужели он думает, что они обвинят в случившемся нас?» Или все это пришло к нему из прошлого, от нацистов из Восточной Германии? Или из тех времен, о которых сняты старые фильмы типа «Война в Зазеркалье»? Интересно, он был там?

Но эти полицейские не были грубыми. Они выглядели утомленными, и им явно было скучно. Они нетерпеливо выслушали меня, когда я объясняла, что меня зовут Анна, а не Анни, и что мое второе имя, Джоселин, пишется через «о». Да и вели они себя так, словно не подозревали меня или Тео в совершении чего-либо незаконного. Но в кабинете было полно мужчин в форме, и пахло здесь потом. Перед моими глазами по-прежнему стояла струйка масляного огня, Белль, скорчившаяся на полу, лицо Тео… Еще я думала, когда же нас отпустят и отпустят ли вообще. Мне известно кое-что о том, что может случиться в камере полицейского участка или в зарешеченной задней части фургона. А они спрашивали нас снова и снова о том, где мы провели день, кто и когда нас видел или мог видеть, где был Рей, и когда он повез Сесила в Бери, и слышали ли мы, как вернулся микроавтобус. Их интересовало, не выходили ли ночью Тео или я, и была ли я уверена в том, что знаю, где находился Рей, и какими они вообще были, Рей и Белль, и выпивали ли они, и когда я последний раз была в Холле? А где был Рей? А где были мы? А где находился Рей? Я все время повторяла, что мы с Тео разговаривали в конюшне, а потом к нам пришел Сесил, и они попросили Тео остаться в кабинете, а мне предложили показать им, что и где находится, где стоит микроавтобус, где расположена кухня и спальня Сесила. А потом полицейские заявили, что им нужно подняться наверх.