Читать книгу - "Доктор-попаданка. Подняться с низов - Анна Кривенко"

груди Романа Михайловича. Она смотрела на окружающих испуганно, но, встретившись взглядом с молодым человеком, резко выпрямилась.

— Пожалуйста, простите Аню. Она… она сегодня спасла всех нас. Это она бросила ведро с водой под ноги преступникам и таким образом остановила их. Думаю, даже если она в чём-то и виновна — то заслуживает любого прощения!

Я изумилась, глядя на эту девицу. Неужели в этом гадюшнике нашлось хоть одно благодарное сердце?

Роман Михайлович посмотрел на меня с удивлением, но стали в его взгляде меньше не стало.

— Значит, расходимся, — бросил он жёстко. — Анна, немедленно идите к себе. Я вас вызову. А с вами, Степан Павлович, у нас будет отдельный разговор.

Я развернулась и ушла, позвякивая ведром в руке.

Что ж, с каждым днём всё «лучше и лучше» — в кавычках. Кажется, дрянная репутация Ани будет ещё долго портить мне жизнь.

Блин, а ведь обидно же!

Глава 8 Халатность

Роман Михайлович вызвал меня к себе довольно скоро — уже через час.

Я постучала в дверь его кабинета и молча вошла, сцепив руки в замок перед собой. Замерла в смиренной позе, сохранив далеко не смиренное выражение лица. Всем своим видом я показывала, что собираюсь отстоять свою правоту и не буду принимать никаких голословных обвинений.

Роман Михайлович сидел, развалившись в кресле, и холодно рассматривал меня из-под ресниц. Тяжело выдохнув, как будто я стала тяжелейшим бременем в его жизни, произнёс:

— Анна, вы постоянно влипаете в ситуации. Как вам это удаётся?

Я пожала плечами.

— Думаю, всё дело в моём статусе. Каждому, кто думает о себе слишком много, кажется, что унизить санитарку — это дело чести.

Наверное, мой ответ был слишком дерзким, потому что Роман Михайлович сразу же вспыхнул гневом.

— Как будто вы не давали для этого повода, — процедил он, отворачиваясь.

— Если вы об этой ситуации сегодня, — продолжила спокойно, — то я абсолютно ни в чём не виновна. Думаю, вы и сами знаете, что это так. Достаточно взглянуть на этого мужчину… Степана Павловича, чтобы понять: он просто нашёл повод выместить на мне свою злость.

Вспышка в глазах Романа Михайловича меня немного испугала. Он резко вскочил на ноги и посмотрел мне в лицо с вызовом.

— В том-то и дело, Анна, что относительно вас я ни в чём не уверен! Будь на вашем месте кто-то другой — я бы не сомневался. Но вы подорвали доверие к себе недавними поступками. Поэтому я не уверен, что вы действительно не предлагали каких-то… неправильных услуг этому доктору.

Мои щёки залило краской от стыда и возмущения, но я сдержалась.

— Я не могу предоставить вам ничего, кроме своего слова, — процедила сквозь зубы. — А вы уж с этим словом поступайте, как знаете. Унижаться и умолять я не собираюсь. Бог свидетель, я просто делала свою работу…

Роман Михайлович насупился и отвернулся к окну, сцепив руки за спиной. Осанка его была королевской, вся поза — крайне аристократичной. Копна длинных темных волос поблёскивала на свету.

Да уж, хорошо быть властным и непоколебимым, когда у тебя есть статус, деньги и возможности. Удобно вершить чужие судьбы, верить и не верить, когда ты на вершине пирамиды. А когда ты ничтожная санитарка без роду и племени, то об тебя каждый может вытирать ноги… Как же мне хотелось высказать всё это вслух! Но я понимала, что лучше помалкивать… до поры до времени.

— Ладно, — наконец хмуро бросил Роман Михайлович. — Благодаря вашему героическому поступку я просто забуду об этой ситуации. Со Степаном Павловичем я уже поговорил. Он не будет писать на вас жалобу. Но впредь старайтесь избегать его.

— Постараюсь, — процедила я, мечтая только о том, чтобы высказать своё возмущение. Но нет, Аня, не время… не время. Придёт однажды возможность, когда я буду дерзко стоять на своём до конца. Но пока стоит склонить голову. — Спасибо за помощь, — добавила холодно. — Разрешите уйти?

— Разрешаю, — бросил молодой человек, не оборачиваясь. — И впредь не влипайте в неприятности.

Я ничего не ответила, хотя пришлось сцепить зубы ещё сильнее. Вышла из кабинета и выдохнула. Внутри всё клокотало. Высокомерие окружающих зашкаливало. Но мне нужно держаться. С этими мыслями я отправилась на работу, всеми силами транслируя такую неприязнь, что от меня начали откровенно шарахаться.

Лучше всех от себя отпугивать — меньше проблем будет.

* * *

Последующие две недели я проработала в хирургическом отделении относительно спокойно.

Обзавелась ли я хорошими знакомствами? Нет. Настасья Павловна, та самая медсестра, которая вступилась за меня, больше никакой инициативы не проявляла.

Меня побаивались. Кто-то презирал, кто-то сторонился. Ведь связываться со мной означало уронить чувство собственного достоинства.

Кроме меня, в отделении работали ещё две санитарки. Но они были женщинами пожилыми и на меня смотрели волком. Я к ним не лезла. Мы встречались только в комнатке, где брали инвентарь для работы.

От Даши я съехала. Мне предоставили комнату прямо в отделении, поэтому теперь я выполняла ещё и роль сторожа, оставаясь в отделении на ночь. За это мне доплачивали, что радовало.

Смогла накопить небольшую сумму денег, но тратить её пока не собиралась. Если уж подходить к жизни с умом, то сейчас каждая копейка на счету.

Конечно, заходя в палаты и наблюдая за работой медперсонала, я всё чаще ловила себя на мысли, насколько медицина этого времени примитивна. Нет, я не ожидала увидеть новенький аппарат ИВЛ или инфузомат*, но… всё же шокировало, как многие вещи делались «на глазок» и «авось пройдёт».

Клизмы здесь ставили так, что в современном мире за подобное уже давно бы подали в суд. Шприцы были тяжёлыми, металлическими, их кипятили в огромном котле, и при этом никто толком не следил за временем стерилизации. Перевязки делали прямо на голых деревянных столах, которые максимум протирали тряпкой с чем-то кислым на запах. Повязки — грубая марля, которая натирала кожу в кровь. Вместо антисептиков часто использовали странные отвары, а раны посыпали измельчённым порошком из чего-то травяного, от которого пахло прелыми листьями.

Лекари полагались в основном на «опыт» и «чутьё», что иногда помогало, но чаще это выглядело как опасный эксперимент на живых людях. Даже руки перед процедурой мыли не всегда — ну, или обтирали каким-то непонятным раствором, который явно не был настоящим антисептиком.

* * *

В один из дней я убирала в одной из палат. Полы там были липкими от пролитого отвара, пахло кисло, а у окна, на узкой койке, лежал мужчина лет пятидесяти с