Читать книгу - "Демонические наслаждения - Марго Смайт"

и испытываю неловкость — ту самую, какую испытала бы, если бы рассказала шутку, над которой никто не засмеялся.

— Нет, — более ощутимый поток его дыхания обжигает мою обнажённую кожу, когда он выдавливает это слово с контролируемой агрессией в голосе. — Нет, я делаю только сыновей.

— Хорошо, Папочка, — это вырывается прежде, чем я успеваю себя остановить, но моя тревога быстро сменяется заинтригованным возбуждением.

Сайлас лишь рычит в ответ. Он забирается мне под юбку обеими руками. Я упираюсь ладонями в гладкую поверхность стола, готовясь приподняться, чтобы позволить ему стянуть трусики. Но вместо этого он цепляет пальцами кружево, крепко сжимая его. Звук разрывающейся ткани звучит шокирующе громко для такого маленького клочка материи, но у меня нет времени раздумывать об этом. Потому что он стягивает ошмётки моих порванных стрингов вниз по ногам и бесцеремонно швыряет их на пол.

Он выпрямляется, убирая лицо от меня, густые каштановые волосы с совсем лёгкой проседью падают ему на глаза. Он толкает меня в плечи, отклоняя назад так, что я опираюсь на локти позади себя. Затем хватает меня за бёдра, дёргая вперёд, пока мой вес не перемещается в основном на поясницу. С задравшимся подолом платья моя пизда оказывается прямо перед ним, ничем не скрытая и готовая к тому, чтобы её взяли. Моё дыхание учащается, пульс молотит в ушах.

Он без колебаний проводит рукой по внутренней стороне моего бедра, три пальца уже скрючены «когтем». Он проникает в меня диким, резким толчком, и я вскрикиваю, вздрагивая.

Растирая мой клитор большим пальцем, Сайлас издаёт недовольное, гортанное ворчание:

— Ты не готова ко мне, — говорит он, продолжая грубо трахать меня пальцами, голос его звучит низко и сурово. — Сегодня будет единственный раз, когда я прощу тебе это без последствий.

Я издаю не то стон, не то вопль, когда он перестаёт толкаться рукой и вместо этого сильно вдавливает подушечки пальцев в мою переднюю стенку. Я сжимаюсь вокруг них, и волна блаженства накрывает меня. Я стону, закрывая глаза.

— Отныне я хочу, чтобы ты день и ночь думала о том, как мой член впрыскивает в тебя моё семя. Хочу, чтобы ты трогала себя достаточно часто, чтобы твои трусики были постоянно мокрыми, но никогда не доводила себя до оргазма самостоятельно, — монотонно продолжает он, сводя костяшки пальцев вместе, а затем разводя их, чтобы растянуть меня. — Потому что отныне ты кончаешь только тогда, когда я позволю. И когда я приду, чтобы взять тебя, я ожидаю, что твоя пизда будет изголодавшейся по мне и жаждущей выдоить из меня каждую каплю моей спермы.

Он проворачивает руку в моей киске со всхлипом моего нарастающего возбуждения, и я ахаю. Когда в последний раз я была такой мокрой сама по себе? Когда его костяшки трутся о мой клитор, моя голова бессильно откидывается назад.

— Если ты ещё раз позволишь себе быть настолько не готовой ко мне, я тебя накажу, — угрожает он со зловещим эхом в голосе.

И в своих мыслях я снова двадцатилетняя, перекинутая через его колено, мою задницу отшлёпывают до беспамятства по какой-то случайной причине, а по телу пробегает электрическое удовольствие от «шариков Венеры»4, которые он засунул в меня заранее.

— Да, Папочка, — тяну я охрипшим голосом.

— Не называй меня так, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы, строго и сердито.

О, это действительно обещает стать лучшим трахом за последние три года.

— Думаю, мне нужна серьёзная порка, Папочка. Пока я её не получу, я буду называть тебя как захочу.

С волосами, до сих пор падающими на глаза, Сайлас криво ухмыляется — и эта его кривая улыбка кажется новой и жестокой, но притягательной. Запах гари становится невозможно игнорировать, и в потемневшей комнате становится всё туманнее — она наполняется дымом, валящим из духовки.

— Ты вообще не будешь меня никак называть, — говорит мне Сайлас со зловещей ноткой в голосе. — Потому что я заставлю тебя кричать, а не разговаривать. А теперь оставайся так. Не двигайся.

— Да, Папочка, — пропеваю я, но он бросает на меня смертоносный взгляд сквозь пряди волос, пока с яростным рывком выдёргивает ремень.

Кипящее предвкушение затапливает меня при резком звуке расстёгиваемой молнии. Он высвобождает свой член, настолько твёрдый, что проступают вены, а по набухшей головке скатываются капли предэякулята.

— Дай мне вылизать его для тебя, Папочка, — сладко предлагаю я, но Сайлас даже не удостаивает меня взглядом, пристраивая кончик к моему входу, томно прослеживая щель, размазывая мои и свои соки по краям, дразня до тех пор, пока я не начинаю мучительно стонать, а мои глаза почти закатываются.

— Не сегодня. И я сказал тебе не называть меня так.

Я хочу подтолкнуть его к действиям на моё непослушание, мысли невольно обращаются к ящику под кроватью наверху, где спрятаны давно не использовавшиеся наручники, флоггеры и даже трость на случай, если он почувствует себя особенно неумолимым. Но мне не дают шанса.

Вместо того чтобы просто войти в меня, он хватает меня за бёдра, так что половинки моей задницы удобно ложатся в его огромные ладони. А затем, резко, он дёргает меня на себя, заставляя мою пизду насаживаться на всю его длину. Экстаз пронзает мой клитор, словно острый нож, пока он не упирается в самое дно, ударяя в шейку матки с силой падающего молота. Мои внутренние стенки спазмируют, растягиваясь вокруг него невероятно туго, и — как он и хотел — я кричу.

— Как ты это делаешь? — выдыхаю, пока он вращает бёдрами, а давление на мою точку G ритмично нарастает и убывает, подобно сводящему с ума сердцебиению.

У меня возникает искушение заметить, насколько больше кажется его член, но я молчу, боясь, что он обидится на намёк, будто его размер когда-либо был недостаточным. Что, справедливости ради, было не так. Но почему сейчас я чувствую его настолько остро?

— Почему ты всё ещё разговариваешь? — рычит он, крепко удерживая меня на месте, но отклоняясь назад на подушечках стоп так, что его бёдра медленно отдаляются от моих.

Он выскальзывает из меня, пока внутри не остаётся только кончик, и от этой неспешной ласки его уходящего члена моя пизда пульсирует от неконтролируемой нужды. Когда лишь едва больше сантиметра его ствола зажато между губами моей киски, он выпрямляется, десятикратно увеличивая давление. Он покачивается почти незаметно для глаза, но это безжалостно истязает меня до тех пор, пока я не начинаю дрожать, а в глазах не вскипают слёзы.

— О-о, бля-я-дь, — вскрикиваю я, зажмурившись. — Ебать, охуеть, сука…

— Опять слова, — ворчливо рокочет он,