Читать книгу - "Узница обители отбракованных жён - Анастасия Милославская"

Медленно.

Мучительно медленно.

От самого верха бедра к колену.

Мне было безумно страшно, но в тоже время восхитительно тепло.

– Не все из нас огнекровные, – вдруг произнёс Инквизитор, его голос был ровный, лишённый человеческих интонаций. – Мало кто выживает после принятия демонической крови. Единицы.

Я уже и не ожидала ответа. Думала, что он даже не слушал мою болтовню.

Поэтому вздрогнула. Крупная дрожь прокатилась от макушки до пят, предательски выдавая мой страх и смятение перед мужчиной, во власти которого я была.

Он почувствовал мою реакцию.

Его пальцы чуть сильнее сжали моё колено, фиксируя. Я не видела лица Марека, но всеми своими чувствами ощутила, что губы под серебряной маской искривились в хищной усмешке.

Ему нравилось.

Но что именно я не могла понять. Что я трепещу? Боюсь? Или… ему нравится трогать меня вот так бесстыдно?

Ладонь Марека скользнула в сторону. На внутреннюю поверхность бедра.

Сердце ударилось в рёбра раненой одичавшей птицей. Воздух застрял в горле колючим комом.

Марек повёл рукой вверх, и я подавила желание оттолкнуть его, подавила желание сжать ноги.

Я очень хотела жить.

Но раздражение сдержать не смогла.

– Вы всех так осматриваете, Верховный Инквизитор? – процедила сквозь зубы. – Похоже на домогательство. Все вы здесь одинаковые. Вчера меня чуть не изнасиловали… не было у меня чёрной ломки! Не было! Я притворялась, чтобы этот Гард… или Эмиль… или как там его… чтобы он не изнасиловал меня в обмен на еду.

Объяснение-оправдание вышло сбивчивым. Но Марек Драгош внезапно остановился, не дойдя до самой моей сокровенной части тела.

Он поднял голову, и серебряная маска зверя застыла всего в десяти сантиметрах от моего лица.

Не будь этой холодной металлической преграды, я бы наверняка почувствовала дыхание Марека. Но сейчас я ощущала лишь источающую магию руку.

Тяжёлую, огромную ладонь, лежащую на нежной, беззащитной коже внутренней стороны моего бедра, практически у самого лона.

Это длилось всего несколько секунд. Но они растянулись в бесконечную, раздробленную на сотни осколков, вечность, в которой существовали только жар его прикосновения и мой бешеный стук сердца.

А потом Марек медленно отстранился.

К моего облегчению, он просто убрал руку.

Спустя мгновение я увидела, что он надевает перчатки. И тут же свела ноги, закрываясь.

Мне было непонятно, что я должна испытывать? Облегчение или новый виток страха? Что теперь будет? Он нашёл что-то, осматривая меня?

– Почему ты не согласилась?

Вопрос прозвучал запоздало и буднично, ровно. Словно Драгош спрашивал о погоде, а не о том, почему я не продала своё тело за кусок хлеба.

Я моргнула, выбитая из колеи этой циничной прямотой. Мозг, ещё не остывший от унизительного осмотра, отказывался воспринимать смысл слов.

– Согласилась на что? – голос дрогнул. – На то, чтобы охранник меня использовал?

– Да, – Марек невозмутимо расправил складку на черной коже перчатки. Движения его были скупыми и точными. – Судя по твоим рукам, стёртым от работы, и состоянию спины, тебе здесь долго не протянуть. Тебя ждёт безымянная яма на заднем дворе Обители.

Он поднял голову, и пустые глазницы маски уставились на меня с пугающим спокойствием.

– Тот стражник предлагал еду. Ты могла бы выторговать лекаря. Почему не согласилась? – Марек слегка склонил голову набок. – Это было выгодное предложение в твоём случае. Разумный бартер для той, кто стоит на краю могилы.

Меня накрыло.

Сначала ледяной волной ужаса, а потом – обжигающей, яростной лавой, которая пронеслась по венам, выжигая даже чувство самосохранения.

Для него, для этого бесстрастного чудовища, моя честь, моя душа не стоили ничего. Для него я была просто куском мяса с истекающим сроком годности.

– Выгодное предложение? – прошептала я, рывком спрыгивая со стола. – Вы считаете, что стать подстилкой для грязного урода ради миски похлёбки – это выгодно?

Обладатель оскаленной маски зверя изучал меня. Вскрывал и препарировал, провоцируя. Я понимала это на задворках сознания, но гнев затмил всё. Затмил разум.

– Я не такая! – выплюнула, и мой голос эхом отразился от каменных стен. – Я скорее сдохну! Слышите? Сдохну и пусть меня закопают на заднем дворе Обители, но не позволю никому насиловать меня! Никогда!

Я тяжело дышала, грудь вздымалась, в глазах стояли злые слёзы.

Я была не уверена, что моя эмоциональная тирада вообще затронула Марека, пока он вдруг не произнёс:

– Пока будешь жить.

Я замерла.

Пока?

А он добавил с усмешкой в голосе:

– И никто тебя не тронет. Кроме меня.

Что это всё значит?

Марек развернулся и открыл дверь, жестом подозвав своих подручных.

– Она чиста, меток нет, – произнёс он. – Что с остальными?

Ответа я не расслышала, но надеялась, что убийцу найдут, и тогда от меня все отстанут.

Я уже поняла, что Марек Драгош не тот, у кого стоит просить помощи.

Не прошло и получаса, как меня снова швырнули в душное, пропитанное паром и щелочью чрево прачечной.

Серафиму убили, но мою работу никто не отменил.

Я снова склонилась над чаном, и мои истерзанные руки погрузились в жгучую мыльную воду. Боль стала моим единственным спутником, монотонным фоном, к которому, как оказалось, можно привыкнуть довольно быстро.

Спустя час, когда я, шатаясь от усталости, волокла к сушильне тяжёлый, набухший от влаги ком парусины, мой взгляд упал на узкое окно, выходившее во внутренний двор.

Я замерла. Парусина едва не выскользнула из ослабевших пальцев.

Там, посреди двора, где вчера били меня, сейчас корчилась другая фигура.

Я узнала его сразу. Тот самый боров, чьи грязные руки ночью шарили по моему телу.

Его широкая спина была обнажена, и по ней с влажным свистом гулял кнут. Но била его не одна из местных надзирательниц. Экзекуцию проводил один из «теней» Марека – инквизитор в чёрном плаще.

Я услышала, что подручных Верховного называют тенями и запомнила.

Я стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу, и не могла оторвать глаз. Неужели... неужели это наказание за попытку изнасилования? Или он провинился в чём-то ещё?

Глухое, тёмное удовлетворение разлилось в груди горячей волной. Я смотрела на боль насильника и чувствовала, как моя собственная становится тише. В какой-то момент мне даже стало страшно.

Место, в котором я оказалась, способно извратить душу, и я почувствовала первые звоночки.

Вдруг я увидела, что по брусчатке, размашистым, хищным шагом шёл Марек. Я подавила желание отпрянуть от своего грязного окошка.

Его алый плащ бился на ветру. Я в очередной раз