Читать книгу - "Иной разум. Как «думает» искусственный интеллект? - Андрей Владимирович Курпатов"

должен «понимать». Он — всего лишь процессор, центральное обрабатывающее устройство в этой системе, то есть отдельный винтик большого механизма.

Пониманием, — утверждает первый критик, — обладает не человек, а вся система в целом: человек + книга правил + карточки. Точно так же, как наше «я» и наше понимание — это не свойство одного нейрона, а эмерджентное, внезапно возникающее, свойство всей системы из 86 мил-лиардов нейронов, работающих вместе.

То есть Джон Сёрл совершает классическую ошибку композиции: он приписывает свойство части (человек не понимает) всему целому (система не понимает). Он намеренно фокусирует наше внимание на единственном элементе, который может пожаловаться на непонимание, и мы, поддавшись этой уловке, забываем о системе как таковой.

Впрочем, аргумент логиков-функционалистов стал для «Китайской комнаты» лишь лёгким уколом. Тогда как следующий удар нанесли настоящие тяжеловесы — специалисты по нейросетям.

Пол и Патриция Чёрчленд привели аргумент, который был одновременно и прост, и сокрушителен: аналогия с «книгой правил» — это прекрасная метафора для компьютеров 70-х, но она в корне неверна для того, как устроен реальный интеллект, будь то человеческий или искусственный[71].

В нейронной сети нет никакой «книги правил», нет никакого списка инструкций. Наш интеллект — это гигантская, многомерная матрица из миллиардов чисел-весов, настроенных в процессе обучения. Знание в такой системе не лежит в одном месте, а распределено по всей сети и эмерджентно.

Смысл, который, как нам кажется, мы «понимаем», возникает из сложнейшего параллельного взаимодействия миллионов простых элементов, но не принадлежит ни одному из них. И чтобы показать абсурдность интуиции Сёрла, Чёрчленды предлагают свою гениальную контраналогию — «Сияющую комнату».

Представьте, что некий скептик заходит в тёмную комнату, берёт в руки обычный магнит и начинает им махать туда-сюда. Затем он включает фонарик, осматривается и торжествующе заявляет: «Смотрите! Я машу магнитом, а света нет! Следовательно, теория Джеймса Максвелла — чушь, свет — это не электромагнитное излучение!»

В чём его ошибка? В том, что он машет магнитом со скоростью несколько раз в секунду, а для того, чтобы возник свет, нужна частота колебаний в 400–800 триллионов раз в ту же самую секунду.

Так и автор «Китайской комнаты», — говорят Чёрчленды, — машет своим «синтаксическим магнитом» слишком медленно. Наша интуиция ломается о масштаб и сложность. Мы можем представить одного человека, следующего одному правилу, но не способны вообразить себе систему, где триллионы «правил» (весов) работают одновременно и с невероятной скоростью. При этом «свет» понимания рождается именно на таком уровне сложности.

После этого удара «Китайская комната» Сёрла начинает шататься. Её главный двигатель, её центральная аналогия оказалась безнадёжно устаревшей.

Дальше в дело вступает инженер-робототехник. Суть его возражений в следующем: «Ваша проблема, мистер Сёрл, в том, что ваша система висит в пустоте. Её символы ни с чем, на самом деле, не связаны».

То есть, например, символ «яблоко» в талмуде правил — это просто закорючка, которая связана с другими закорючками. У системы нет никакого опыта, связанного с реальным яблоком. Но давайте поместим нашу «Китайскую комнату» (компьютер) в тело робота: дадим ему камеры вместо глаз, микрофоны вместо ушей, манипуляторы вместо рук…

Что произойдёт теперь? Теперь символ «яблоко» будет напрямую связан со зрительным образом красного круглого объекта, с тактильным ощущением от его удержания в манипуляторе, с данными химических сенсоров, анализирующих его запах.

Иными словами, проблема в том, что система не заземляет свои символы в реальном, физическом мире. Как только она будет строить причинно-следственные связи не между абстрактными значками, а между значками и реальными объектами и действиями, ситуация изменится радикально[72].

После того как система выходит в реальный мир, отказ признавать за ней возможность понимания выглядит уже не как сильный философский аргумент, а как простое и наивное детское упрямство[73].

Контраргументы, которые мы рассмотрели, расшатали стены «Китайской комнаты» до самого основания. Но все они оставались в области философии — спора о словах и концепциях.

Однако с тех пор, как Джон Сёрл построил свою комнату, произошло нечто важное. Мы научились заглядывать в реальный мозг — и человеческий, и кремниевый. И то, что мы там увидели, превратило элегантный мысленный эксперимент в руины.

Давайте доведём идею симуляции до её логического предела. Представьте, что мы создали программу, которая симулирует работу мозга носителя китайского языка на уровне каждого нейрона и каждого синапса. Эта программа — идеальная математическая копия всех физических процессов, происходящих в голове китайца.

Будет ли эта система понимать китайский? И вот здесь Джон Сёрл (а вместе с ним и мы) оказываемся в совершенно идиотском положении.

• Если сказать: «Да, эта система будет понимать», — то это значит, что «пониманием» обладает программа, выполняющая синтаксические операции.

• Если же упорно сопротивляться — мол, нет, даже эта идеальная симуляция ничего не понимает, — то придётся делать выбор: либо мы верим во «всеведущую» нематериальную душу, либо утверждаем магическую силу биологической плоти (но ни дуализм, ни биологический шовинизм, мягко говоря, не являются научными).

Таким образом, позиция, согласно которой мы мыслим и понимаем, а ничто другое на это не способно, уже больше не может рассматриваться всерьёз. Хотя, возможно, самое главное — это то, что мы видим, как в современных языковых моделях искусственного интеллекта семантика и в самом деле способна рождаться из синтаксиса…

Давайте заглянем под капот современных больших языковых моделей (LLM). Что мы там увидим? Мы увидим, что слова представлены в них как векторы в многомерном пространстве. То есть это просто наборы чисел — чистый синтаксис.

Но самое поразительное вот что: геометрические отношения между этими векторами в точности соответствуют семантическим отношениям между словами. Знаменитый пример: вектор («Король») — вектор («Мужчина») + вектор («Женщина») приводят нас к вектору («Королева»)[74].

Вдумайтесь, мы берём чисто математические объекты, производим с ними чисто синтаксические операции и получаем на выходе результат, который не является программным решением — он вытекает, так сказать, по смыслу из слов, которые были вовлечены в процесс рассуждений. То есть семантика рождается из синтаксиса, если этот синтаксис достаточно сложен и построен на гигантских объёмах данных.

Но чтобы понять, почему интуиция Сёрла была так сильна и так ошибочна, нам нужно пригласить на эти руины главного архитектора его разгрома — выдающегося и, к великому сожалению, недавно ушедшего от нас философа Дэниела Деннета.

Крах «картезианского театра»

Помните, мы говорили о том, как мастерски Сёрл апеллирует к нашей интуиции? И именно Деннет ввёл для описания таких философских уловок термин «интуитивный насос»[75].

Интуитивный насос — это мысленный эксперимент или история, построенные так,