Читать книгу - "Ненормальные - Мишель Фуко"

незаметно вкладывает в повседневные мелкие аномалии универсальная сексуальность детей.

Предметом цикла лекционных курсов, начатого мною в 1970 году, является постепенное формирование на базе традиционных юридических карательных процедур новых – нормализующих – знания и власти. курс 1975/76 учебного года завершит этот цикл исследованием механизмов, с помощью которых с конца XIX века стало принято «защищать общество».

* * *

Семинар 1974/75 учебного года был посвящен анализу изменений, которые претерпела судебно-психиатрическая экспертиза, начиная с громких дел о монструозных преступлениях (центральный случай – процесс Генриетты корнье) и заканчивая диагностикой «ненормальных» правонарушителей.

Контекст курса

Курс «Ненормальные» состоит из одиннадцати лекций, прочитанных в период с 8 января по 19 марта 1975 года и посвященных исследованию и выявлению ряда элементов, которые привели к возникновению в новой западноевропейской истории понятия ненормальности.

Краткое содержание курса, опубликованное в «Ежегоднике коллеж де Франс» за 1974/75 учебный год и включенное в настоящую книгу[26], резюмирует лекции в том, что касается представления и подробного описания «трех элементов», образующих «группу ненормальных», ансамбль, «статус» и «объем» которой установился только в конце XIX века. Тремя этими элементами были монстр, недисциплинированный и онанист. Однако с точки зрения программы, заявленной Фуко в первой лекции, надо уточнить, что вторая категория (категория «индивидов, подлежащих исправлению»), словно заглушенная двумя другими, не получила самостоятельного описания и до некоторой степени растворилась в общем изложении как фигура «не поддающегося нормативной системе воспитания» (см. лекцию 19 марта).

В десятой лекции, то есть почти в самом конце своего курса, Фуко подводит первые итоги полугодовой работы и упоминает о происшедшем по ходу дела изменении. Указав на важность темы недисциплинированного с точки зрения «связки проблематики монстра и инстинкта с проблематикой мастурбатора и детской сексуальности», он предпринимает попытку по возможности восполнить пробел. И 19 марта останавливается на персонаже «непослушного ребенка», подвергающегося процедуре «психиатризации», однако оговаривается, что его генеалогия «останется в состоянии наброска», так как прослеживать ее нет времени. В состоянии наброска она останется и в «Воле к знанию», где о недисциплинированном говорится еще более лаконично и без опоры на сложную дискуссию, которая связана с ним в данном лекционном курсе[27]. Проблематика, поднимаемая Фуко в «Ненормальных», касается не столько подключения семьи к другой «системе контроля и власти», нежели та, что имела место в рамках деревенской культуры, не столько «новой обеспокоенности <…> сексуальностью, где пересекаются пути детей и маргинальных взрослых», сколько значительного скачка в процессе «открытия психиатрией ребенка и детства», совершённого именно в эти годы. Ведь как только «инфантильность» ребенка начинает служить критерием для «анализа нарушений поведения» (другими словами, задержки в развитии), чтобы психиатризировать ее, остается разыскать ее следы в поступках. Тогда-то и начинает «поддаваться психиатризации поведение взрослых», в котором обнаруживаются признаки инфантильности.

Хотя Фуко устанавливает поле – о нем говорится в первой лекции и оно описывается в «кратком содержании курса», – внутри которого присутствует не только человеческий монстр («исключение» из репродуктивной нормы) сначала в «юридическо-естественном», затем в «юридическо-биологическом» обличье, но также индивид, подлежащий исправлению («феномен, регулярный в своей нерегулярности»), и малолетний мастурбатор («почти универсальный индивид»), археология и генеалогия показывают, что ненормальный, каким он был определен в конце XIX века взявшими его под свою опеку институтами, является потомком трех этих фигур. Понятно, что для Фуко это три совершенно разных источника и три разные истории. Они долгое время существуют порознь (и без связи друг с другом), так как порознь (и без связи друг с другом) существуют «системы власти и системы знания», работающие с ними. Более того, на всем протяжении новой истории происходит полная и зачастую хаотичная «перемена мест» в их иерархии. Но важно то, что ужасный монстр (существующий уже в рамках «вполне научно связных» тератологии и эмбриологии), неисправимый («тот, кто противится всякой дисциплине» и чьи поступки достаточно часто описываются в терминах «психофизиологии ощущений») и малолетний мастурбатор (вокруг которого вырастает здание сексуальной психопатологии) в итоге соединяются в ненормальном.

Если случай, приведенный в одиннадцатой лекции, лишь бегло рисует «тревожные черты» ребенка, считаемого непослушным потому, что его семья и ближайшее окружение присоединились к другой логике контроля, то лекции, посвященные человеческому, а затем юридическому монстру и онанисту, сопряженному с целым созвездием извращений, напротив, предлагают систематическое исследование двух этих фигур, фундаментальных предшественников ненормального. Проводится углубленный анализ и предоставляется почти исчерпывающая документация. Причина этого дисбаланса связана, по всей вероятности, с тем, что, во-первых, Фуко оперирует документами из ряда уже готовых досье, которые он намеревался опубликовать, по крайней мере частично; и, во-вторых, с тем, что он пользуется несколькими рукописями, то есть дожидавшимися финальной редакции книгами. «Ненормальные» не просто дают ясное представление об этих досье и рукописях, но подчас и позволяют восстановить потери, понесенные ими впоследствии.

«Досье»[28]

1) Досье судебно-медицинских экспертиз

В «Беседе о тюрьме» Мишель Фуко говорит о своей работе в это время (1975 год) над исследованием об уголовно-психиатрической экспертизе, которое он рассчитывал завершить и опубликовать[29]. В лекциях то и дело слышны отголоски этого исследования: Фуко пользуется подборками документов, уже составленными и почти готовыми к изданию (их неопубликованный вариант входит в архив, унаследованный Даниэлем Дефером). Этот аппарат делится на два больших блока материалов. Одни досье, особенно глубоко проанализированные Фуко, относятся к началу XIX века, то есть к моменту зарождения судебной психиатрии, формирования ее дискурса; другие включают экспертные отчеты второй половины ХХ века[30]. При сравнении двух этих комплексов обнаруживается целый ряд свидетельств о значительных трансформациях, происшедших в ходе интеграции психиатрии в судебную медицину.

а) Современные экспертизы. Первая группа досье, которой открывается лекция 8 января, включает в себя отчеты, представленные французским судам психиатрами, имевшими в период между 1955 и 1974 годами серьезную научную репутацию. Они выбраны из огромного числа документов, собранных Фуко во всевозможных источниках текущей информации, и относятся к процессам, шедшим в период чтения лекций или закончившимся незадолго до этого. Накопленный материал, состоящий как из заметок в рубриках происшествий, так и из публикаций специализированной прессы (юридических журналов), позволил Фуко цитировать большие фрагменты, в которых подчас проступают проблемы, впоследствии формирующие каркас части лекционного курса. Так, в них поднимаются важнейшие вопросы о высказываниях, имеющих «власть над жизнью и смертью» и «функционирующих в рамках судебного института как дискурсы истины»; в них затрагиваются темы гротескного («гротескное правление») и убюэскного («убюэскный произвол»), которые вводят в оборот категорию «историко-политического анализа», обнаруживая в ярчайшем свете «эффекты власти, основанные на дисквалификации ее обладателя». На подобного рода наблюдения,